Читать книгу Под восьмым солнцем - Группа авторов - Страница 2

Пробуждение – вещь непростая. Всего несколько мгновений я чувствую себя паршиво, но именно они проживаются наиболее сложно. Как будто я всякий раз заново решаю, кем мне быть.

Хорошо, вот, тому огромному манулу, что безмятежно дрыхнет в ногах симпатичной пышной особы, разметавшейся по всей ширине ложа. Да так, что я рисковал свалиться на пол. Не это ли счастье? Жри, спи, и никаких тебе мук выбора.

Девушка что-то пробормотала сквозь сон. Хадда. Её зовут Хадда, и она – моя… ну, не знаю, наперсница или, скажем, доверенное лицо. Собственно, у нас общее дело и давняя дружба с намёком на чувства.

Пора убираться, пока есть возможность избежать ненужных разговоров. Натянув просторные льняные штаны, зауженные книзу по последнему поветрию, я осторожно сгрёб в охапку всё остальное, включая меч в костяных ножнах. Манул приоткрыл горчичные глаза. Погладить или не погладить? Я заискивающе улыбнулся. Тварь фыркнула, обнажив опасные клыки. Да ну тебя в боброчёс, гадина неблагодарная! Сколько куропаток я на тебя извёл, а толку?

Выскользнув за дверь, я по-армейски быстро оделся и закинул в рот сушёную почку гвоздики – освежить дыхание и для здоровья горла, как советовал делать Кьяртан, мой добрый колдун. Старик утверждает, что многие недуги вызывают невидимые глазу уродцы, просто обожающие жить внутри нас. Он даже придумал специальный отворот: мытьё рук перед едой. Любопытно, но это его колдовство действительно работает. По крайней мере, я не припомню, когда в последний раз мучился животом. Колдовство во всём Скъёле под запретом – можно в два счёта попасть на дыбу.

Внизу, на первом этаже постоялого двора, прямо под древней скрипучей лестницей прятались три лиходея. Судя по запашку, торчали они там уже пару часов. Вернее, лиходеев было только двое, а третьего звали Раун, и он – обычный вор. Этот проходимец давно был одержим идеей завладеть моим клинком.

– Есть два типа людей, – негромко сказал я, спускаясь вниз. – Одни сидят под лестницей, словно три помойных енота, а другие способны нашинковать их на тонкие вонючие ломтики.

Снизу послышалось сопение и лёгкая возня.

– Я тут заколку от плаща профукал, и земляки помогают мне её отыскать, – отозвался козлобородый Раун, выглянув из полумрака своего укрытия.

– Смотрите, не уколитесь там. Уверен, что твои земляки не прочь дожить до завтрака.

Распахнув дверь, я вышел на улицу и погрузился в мир сотни запахов Фоссы. Это моё проклятье – даже простуженный, я улавливал некоторые из их разновидностей. А уж гнилые зубы однорукого воришки мой нос чуял и подавно. У него был протез с бронзовым клинком вместо правой кисти. Ремни, которыми он крепился на культе, Раун наверняка затягивал зубами, что могло пагубно сказаться на их здоровье. Неудачливые налётчики благоразумно остались шуршать под лестницей, и я направился домой, чтобы в тишине принять ванну. Хадда, конечно, будет недовольна, но это лучше, чем усиленно пропускать мимо ушей едва уловимые намёки на супружество. Ей было тридцать, и она ещё не теряла надежды.

Сзади послышался истошный мужской крик, за ним последовала перебранка, в которой основную партию исполняла Хадда. Видимо, не смирившись с неудачей, два негодяя решили попытать счастья в комнате хозяйки гостиного двора. Но манул Пика никогда не отличался радушием, и способен задрать парочку-другую нарушителей спокойствия своей госпожи. Благо, Хадда проснулась в умиротворённом расположении духа. Вот, почему они выскочили наружу хоть и в крови, но зато живыми. Большинство людей – дураки, но самые умные из них, по крайней мере, имеют об этом смутные догадки. Эти двое в их число не входили. Вместо того, чтобы уносить ноги, они принялись выкрикивать оскорбления в сторону распахнутого окна. Самые сдержанные из них касались габаритов моей подруги.

Бегите, безумцы! Хадда и без своего кота способна наделать из вас чучел. Ушлый Раун, не участвовавший в этой тупой выходке, уже вышмыгнул из гостиницы и притворился слепым, деловито проковыляв за угол.

Столичная стража даром свой хлеб не ела. Вот и сейчас небольшой вооружённый отряд с двух сторон подоспел к сквернословам. Без лишних вопросов стражники скрутили их, после чего старательно отпинали с нескрываемым удовольствием. Эти ребята любили свою работу. Я помахал Глумюру, помощнику начальника стражи. Тот коротко кивнул в знак приветствия. Не дурак, но умело скрывает свои умственные способности. Быть ему, как минимум, старейшиной.

– Арвэль, вот ты где! А я дома тебя искал!

Да, это меня зовут Арвэль. Похоже, мои родители, которых я никогда не знал, хорошенько изучили перечень имён не только славного королевства Фльяллирик, но и всего Скъёла вообще, чтобы ни в коем случае не выбрать из них нормальное. Я бы предпочёл называться Гильсом или Хольти, как зовут моих друзей, а не носить это недоразумение. Его можно, разве что, пролаять: «арр!» «вэлль!». Наверняка так зовут собаку Семъйязы – владыки преисподней стужи. Будь моя воля, я бы основал высочайший совет по личным именам, чтобы он отклонял самые нелепые из них. Там обязаны заседать умные люди вроде книговедов, колдунов и торговцев мясом, собираясь всякий раз, как кто-либо захочет дать своему отпрыску собачью кличку. И чтоб закон об имянаречении был непреложен и гласил примерно следующее:

Имя не должно причинять каких-либо трудностей его носителю;

Мальчиков следует называть мужскими именами, а девочек – женскими;

Имя обязано соответствовать правилам наречий Скъёла.

Мне двадцать четыре года, и я не женат. Не знаю, есть ли у меня дети. Во всяком случае, я с ними не знаком. Это чудесные создания, пока наблюдаешь за ними издали. Но если когда-нибудь мне станет одиноко, я заведу себе черепашку.

Я владею, пожалуй, лучшим из клинков эпохи восьмого солнца. Он выкован неведомым мастером из никому неизвестного металла, похожего на серебро, только гораздо прочнее. Подобного ни у кого нет ни в шести королевствах Скъёла, ни, тем более, в варварских землях, а уж идея проверять в Ардисе в голову не придёт никому. Если она здорова, конечно же. Ведь именно там обитают премерзкие анакиты – отродье самой преисподней. Охотников поживиться моей ценностью когда-то хватало, но все они кончились со временем. Ну, разве, что Раун остался в живых, но мне всегда было жалко калеку.

Окликнувшего меня рослого человека зовут Тюми. Когда-то он был старшим гвардейцем короля, а сейчас держит лавку древностей. Впрочем, древности там только для вида, поскольку у нас на них не разбогатеешь. Основным источником его доходов являются скупка и сбыт контрабанды, а также различные дурманы.

– Арвэль, ты обязан кое-что сделать для своего отца.

Тюми нашёл меня ещё младенцем при странных обстоятельствах и с тех пор втайне от начальства воспитывал, как родного сына. Я сделаю для него что угодно, даже если снова придётся проследить за сомнительными подвигами главного магистра. Особенно удачно заниматься этим с похмелья – желудок сразу выворачивается наизнанку.

– Кого требуется прибить? – поёрничал я.

– Будешь так орать – прибьют меня, – понизив голос, буркнул Тюми, хмуря кустистые брови. – Отнесёшь вот это в святилище и вложишь в руку Первой Охотницы, которая с копьём.

– Хм, верховный жрец тоже употребляет твой грибной порошок? Куда катится мир?

– Сам знаешь, куда. Но это никакой не… Так! Меньше знаешь – крепче спишь.

– В таком случае наш прелюбезный король – повелитель… сновидений. Да уйди ты, дура! – отмахнулся я от надоедливой мошки, которую чуть было не вдохнул.

Тюми выразительно постучал себе по высокому морщинистому лбу и сунул мне в ладонь тонкий бумажный пакетик. На нём ощущалось присутствие запирающего слова. Только тот, кому оно ведомо, способен прочесть послание. Такое слово было удовольствием не из дешёвых – магистры отродясь не работали за серебро. Стало быть, тут что-то действительно важное. Впрочем, в отцовские дела я никогда не лезу.

Что ж? Сейчас я – гонец. Последний раз я посещал святилище в позднем детстве, когда заподозрил, что священные статуи – это просто камень, который тебя не слышит. А те, в чью честь они воздвигнуты, слишком заняты небесными проблемами, и до людей им не больше дела, чем мне до жуков. В общем, с той поры я Вышних не беспокою. Но дело есть дело, и вместо ванны мне перепала небольшая прогулка до водопроводной арки.

Архитектор святилища наверняка страдал тщеславием, спроектировав здание, которое строили пять поколений. Один из королей Фьяллирика, уже не помню, кто именно, настоял на том, чтобы макушка святилища была оформлена в виде многогранника и покрыта ртутным золотом. В результате получился грандиозный маяк для моряков, будь тут море, и хороший ориентир для сухопутных путешественников. Правда, старейшины время от времени пытаются настоять на удалении золотого покрытия, уверяя, что для анакитов сверкающая башня – как заноза в пальце. Но все знают, что тех выродков интересуют лишь наши девы. Захватывающие истории повествуют о страшных кровавых ритуалах, в которых пойманную девицу просверливают насквозь каменным буром, но лично я считаю, что это просто бабьи небылицы.

Напустив на себя смиренный вид, я погрузил ладони в каменную чашу у входа, чтобы умыть их святым пеплом. Его получали, сжигая маслянистый священный камень, уж не припомню, как там его называют жрецы. Хольти считал, что такую золу лучше было бы использовать в строительстве, но кто бы слушал сопляка? Заметив, что некоторые из верующих мажут пеплом лбы, изображая небольшой круг, я зачерпнул горстку и высыпал её себе в штаны.

– Для мужской силы, – подмигнул я округлившему глаза яйцеголовому служке, который дежурил на крыльце. Юноша смутился и отвёл взгляд. Думаю, вскоре он испытает этот способ.

Благоухающий молитвенный зал с ослепительно белыми сводами был наполнен едва ли на восьмую часть. Служба Восхваления начнётся лишь поздно вечером, и сейчас тут находятся те, кто привык испрашивать благоволения Вышних перед началом дня. Жрецы в это время ещё отдыхают, и я имел возможность выполнить поручение Тюми без особых помех.

Приблизившись к конной статуе нужной мне Охотницы, я преклонил колено. Хм, а натурщица, с которой ваяли скульптуру, была очень даже ничего. В детстве я такого не замечал. Мне было необходимо добраться до её левой руки, обращённой ладонью вверх в изящном жесте. Так что я воздел испачканные пеплом руки и забубнил нараспев:

Радуйся вечно, Охотница с доброй добычей!

Радуйся, ты, полногрудая дева, мощная силой!

Радуйся, сам прародитель всех Буи, моряк негубимый!

Радуйтесь, Вышние в славе! О, даруйте полную блага

Светлую жизни тропу, мужской мой недуг прогоните

Прочь от меня, а душу к себе привлеките, очистив

Ум пробуждающим действом от нудных постылых томлений!

О, умоляю, подайте мне руку, стезю укажите

В царство заветной и пылкой любви! Да узреть мне

Семя благое, рождений же чёрного зла да избегнуть!

О, умоляю, подайте же руку, повейте мне ветром,

Что в сладострастия гавань доставит страдавшего много.

Радуйся, матерь желания, с добрым потомством!

Радуйся, стройная дева, богатая силой!

Радуйся, сам прародитель всех Буи, моряк негубимый!

Буи было устаревшим собирательным названием жителей Скъёла. Кроме анакитов, конечно же. А я, пожалуй, мог бы стать отличным поэтом, не будь это уделом придворных лакеев и бродячих трубадуров. Не вставая с колена, я принялся сладострастно целовать и гладить ногу изваяния, краем глаза заметив, что мои действия привлекли внимание. Затем я полез прямиком на коня, чтобы начать целовать обнажённую грудь Охотницы, то и дело кланяясь, насколько это вообще было возможно в такой неудобной позе. Верующие насторожились. Один торговец, видимо, решив, что является свидетелем особого проявления почтения к Вышним, начал неловко поглаживать стопу прелестной Ловицы с арбалетом. Взявшись обеими руками за нужную мне ладонь, я сделал вид, что облизываю мраморный палец. Это зрелище, как я и ожидал, оказалось не под силу никому из присутствующих, поэтому они отвернулись в замешательстве. Вложив заветный пакетик в руку статуи, я испустил благодарственный вздох, слез вниз, положил ещё пару поклонов и удалился, счастливо улыбаясь. Уверен, жрецы когда-нибудь удивятся новой благочестивой традиции.

Жизнь – замечательная штука, как ни крути! Правда, теперь-то уж мне точно потребуется ванна.