Читать книгу Под восьмым солнцем - Группа авторов - Страница 5

– Отец, у меня никогда ничего не получится!

Это я кричу от бессилия. Тугая тетива вновь хлестнула меня по запястью, а стрела спряталась от моего позора в землю. Мишень кажется такой далёкой, когда тебе десять лет, а высота лука превышает твой собственный рост!

– Зачем мне вообще лук? Ты сам говорил, что это оружие труса!

– Молчать, сопляк! – рыкнул Тюми. – А за зайцем ты с ножом бегать будешь? А утку бить? Меч в неё швырнёшь? А если вражеский лазутчик не станет дожидаться честного боя и р-раз – на коня и восвояси? Закричишь на него, а? Заплачешь? А ну, поднял оружие! Так, локоть выше держи, вровень со стрелой! Дыхание! Дыхание, я сказал! Не пускай стрелу, сам лети за ней, направляй её! Стань стрелой!

Время как будто остановилось, и я заворожённо смотрел на белое оперение, дрожащее в центре соломенного круга. Это был я? Отец молча сгрёб меня в охапку и подозрительно засопел, тяжело дыша. Я боялся поднять голову, чтобы подтвердить свои подозрения. Мужчина, воин – он же не плачет. Жёсткая ладонь взъерошила мои волосы, а губы, никогда никого не касавшиеся, всего на миг притронулись к моей макушке. В первый и последний раз. Но этого самого мига мне хватит на всю жизнь.

Моё детство состояло из непрерывного обучения. Отдыхом считались занятия со стариком Кьяртаном, лучшим другом Тюми. Когда-то давно отец приютил беглеца из Селирика под своей крышей и помог ему встать на ноги. И теперь я читал, писал, изучал историю, мироописание, правила поведения в обществе, природу Скъёла, а также его наречия, немного погружался в основы колдовства и даже играл на пятиструнной лютне.

– Зачем мне лютня? Я что – трубадур какой-то? Я воин! Однажды я покорю Ардис!

– Музыка, мальчик мой – самое благородное из земных удовольствий после любви. Научись понимать её, и она станет для тебя спасением в трудную минуту. Музыка пробуждает в сердце всё самое лучшее. И потом, бой – это тоже своего рода музыка. Познай гармонию звуков, и тебе откроется гармония битвы.

– Мастер Кьяртан, я никогда не видел, чтобы ты молился Вышним. Почему?

– Вышние, Небесные, Несокрушимые… Имён много, да причина одна – человеческая боязливость. На самом деле люди сами способны творить свой мир и свою судьбу. Но у всего есть свой источник. Он обязан быть и у человека, только его нужно найти.

– А где его искать?

– Такие вещи глазами не сыщешь. Ищи его в первую очередь в своём сердце, в самых благородных его проявлениях. Это то, что отличает человека от животного. Ты видел обезьян на картинках? Они часто подражают человеку. Людям тоже нужно на кого-то равняться.

– А демоны существуют? Какие они?

– Самые страшные из них рождаются среди людского рода. Порой я предпочёл бы иметь врагом выдуманного демона, а не человека.

– А почему люди не летают как птицы?

– Всему своё время, мальчик мой, ведь живая природа для того и существует, чтобы мы познавали её и учились у неё. Когда-нибудь кто-то, подобный мне, разгадает секрет и буревестника, и стрекозы…

– А почему варвары живут в стране без названия? Они что – не смогли ничего придумать?

– Когда-то давным-давно там было зажиточное королевство Алатейе, чьё могущество распространялось на весь мир. Жадность сгубила правителей, и они пытались открыть слово, вызывающее пожар в надежде сокрушить своих врагов. Но слово не далось им, и полстраны погибло в огне. С той поры никому не удавалось создать там ничего путного.

Кьяртан, как истинный селирикец, был живым воплощением спокойствия и умиротворения. В самых трудных обстоятельствах ему удавалось сохранять внутренний покой. Правда, ненадолго.

– Проклятье, Арвэль, что ты вытворяешь с инструментом? Что ты шаришь по струнам, как будто чешешь зад?

– Это разве звук? Такое дребезжание издаёт старый рыцарь, когда гадит в собственные доспехи! Дай мне нормальный звук, а не визг издыхающей ехидны!

– Я могу понять твою ненависть к музыке, но за что ты так ненавидишь меня, своего наставника? Лучше убей меня ударом лютни по голове и дело с концом! А лучше я сам задушу тебя, вот этими самыми руками!

Со временем я полностью усвоил уроки престарелого мастера и даже заслужил от него высшую похвалу, которая звучала как «Ладно, вроде не так уж и паршиво. Возможно, тебе даже разрешат играть на ярмарке».

А после моего так называемого отдыха, отец снова приступал к моему обучению.

– Запомни, сын, ты сражаешься лишь с одной целью – выжить, одержав победу. Не за что-то, не за кого-то. Никому ничего не доказывай. Получай удовольствие от самой схватки, но никогда – от убийства.

– Пальцы за перекрестье не выносить! У тебя их всего пять, запомни это!

– Ноги! Ноги ставь правильно, ты боец, а не девка на смотринах!

– Не кидайся на противника, словно кошка на рыбу! Поспешишь в бою – задержишься в гробу. Наблюдай за противником, изучи его. И не маши мечом, как мельница! Мастер убивает врага единственным ударом. Коли, а не руби.

– Всегда контратакуй! Не можешь – уклонись. Не можешь уклониться – парируй, отводи клинок противника в сторону. Блокируй лишь в крайних случаях!

– Удар отводи только плоскостью клинка! Плоскостью, а не гранью! Меч – не ветка, с куста не сорвёшь!

– О, Вышние! Запястье! Ну куда ты его выгибаешь? Так у тебя даже девчонка палкой выбьет меч из руки!

Отец не делал достоянием гласности, что воспитывает меня. В случаях, когда нас видели вместе, он говорил, что за деньги натаскивает соседского мальчишку:

– Дурень, конечно, изрядный, но для городской стражи сойдёт, когда вырастет.

И всё время повторял мне наедине:

– Люди злы и коварны. В удобный момент они используют любую твою тайну против тебя. Даже если не поимеют с этого никакой пользы. Даже если это навредит им самим. Никому не доверяйся полностью. Чужому любопытству давай лишь то, во что люди верят сами.

Я всегда его слушал. Поэтому в детстве я не заводил друзей.

Однажды, когда мы возвращались в город после очередной изнурительной тренировки, отец перехватил взгляд, который я украдкой бросил на зеленоглазую Хадду, дочку владельца постоялого двора, которая была постарше меня. Хадда несла с мельницы небольшой мешок муки на плечах, и не обращала на меня никакого внимания, а её грудь тяжело колыхалась под рубахой…

Немного помолчав, отец сказал:

– Тебе уже двенадцать, и в твоём возрасте мальчики начинают думать о девочках.

Я смутился, помотав головой. Словно не заметив моей лжи, Тюми продолжил:

– В любви – как в схватке. Одна ошибка – и ты не боец. Понял?

Я на всякий случай кивнул. Мой первый опыт случился лишь через два года.

Кьяртан был в отлучке, отец – в дозоре, и я решил потратить день на исследование окрестностей далеко за яичными печами куриного двора нелюдимого Лейфа. Срединные болота славились обилием боровой ягоды, но туда редко, кто ходил, поскольку там часто видели волков, охотившихся на глухарей. Ума у меня было недостаточно, а вот отваги – хоть отбавляй. К тому же, я стащил один из мечей Тюми, длиной в три ольна, и сейчас скакал с кочки на кочку, крутя вокруг себя бронзовый клинок, будто бродячий скоморох. К слову сказать, такие упражнения отец не одобрял, считая это выпендрёжем.

Внезапно к запахам живой природы добавилось три человеческих. Они доносились из подлеска справа от меня. Я насторожился. Два из них были неизвестными, мужскими, а вот третий… Так пахла Хадда, только к её обычному сливочному аромату словно бы примешивался пряный страх. Вернув меч в ножны, я поспешил в ту сторону. Почти сразу до меня донеслись звуки борьбы и сдавленное мычание. Я рванулся, как кот, учуявший мышь. Ещё несколько мгновений – и я на месте.

Двое потных мужчин, одетые на миририкский манер, пытались совершить насилие над Хаддой, привязав её к осине. Рот они заткнули ей куском синего сарафана, который, разодранный, валялся рядом. До этого я никогда не видел обнажённого женского тела и потому замешкался, почувствовав лёгкое головокружение. О, Вышние, девичья красота – наилучшее из всего, что есть под восьмым солнцем!

Услыхав шум позади себя, насильники нервно обернулись. Лицо одного из них было расцарапано до крови, а плечо другого украшал свежий порез – пойманная девица не оказалась лёгкой добычей. Но против двух взрослых мужчин даже такой отчаянной особе, как Хадда, было не выстоять – её милое личико испытало всю тяжесть крепкого кулака, отчего один её глаз совершенно заплыл.

Я почувствовал растущую ярость, но, вспомнив уроки отца, немедленно погасил это гибельное чувство – настоящий воин всегда хладнокровен. Вытащив клинок из ножен, я оставил их в левой руке – пригодятся в схватке. Чужак с расцарапанной рожей захохотал, ударив в ладоши. Порезанный ухмыльнулся и посмотрел на первого, ожидая его решения.

– Прикончи щенка, – повелел тот на фроски – воровском жаргоне Миририка.

Лицо Хадды, до того момента выражавшее отвращение и ненависть, исказилось страхом, и она замычала. Неужели я ей небезразличен? Так, Арвэль, сейчас не время, соберись. Болотник, как у нас насмешливо называли миририкцев, повернувшись ко мне спиной, нагнулся за своим оружием. Видимо, не из солдат, раз не счёл нужным оценить возможности противника.

Я сделал шаг назад, изобразив на лице неуверенность. Взор болотника остекленел, он судорожно облизал губы и двинулся ко мне, держа свой меч на отлёте. Всё его тело источало смрад вожделения. Петушиный хрящ, да он же одержимый душегуб! Второй болотник стоял неподвижно, улыбаясь, предвкушая смертельное зрелище. Похоже, они не собирались оставлять Хадду в живых. Глубоко вдохнув, я медленно выпускал из себя воздух. Сейчас во всём мире существовали только я и мой противник.

Сократив расстояние между нами до четырёх ольнов, одержимый нанёс рубящий удар снизу наискосок, чтобы неглубоко рассечь мою грудь. Не убить, а лишь обезвредить. Он желал заполучить меня как жертву, чтобы насладиться моими мучениями. Но в момент, когда он только пустил лезвие по дуге, я сделал резкий выпад мечом, вогнав остриё в его шею, а ножнами отвёл его удар чуть в сторону. Резко отскочив назад, чтобы избежать возможной контратаки, я с трепетом наблюдал, как с толчками крови из болотника уходит жизнь, держа другого злодея в поле зрения. Тот почему-то не испугался, как я надеялся, а продолжал смотреть большими рыбьими глазами, как дёргается на земле его подельник. Когда тот затих, расцарапанный внимательно изучил моё лицо, после чего подобрал с земли свои вещи и удалился вразвалочку. Я был безумно рад, что он уходит, и не преследовал его.

Убедившись, что болотник ушёл, я осторожно уколол икру поверженного насильника. Тот был мёртв. Хадду била крупная дрожь, и мне стоило сосредоточиться не на первом ощущении убийства в бою, а на ситуации в целом. Я тщательно вытер меч о траву, вложил его в ножны и бросил на землю, чтобы не пугать девушку. Затем я поднял то, что осталось от сарафана, и неловко прикрыл её наготу.

– Сейчас я перережу верёвку, которой тебя связали, – мой голос предательски дрогнул, когда я вытащил небольшой нож.

Хадда дёрнулась.

– Эй, это же я, Арвэль. Ты меня знаешь. Я только разрежу верёвки, ладно? – медленно и внятно произнёс я. Девушка не очень хорошо соображала, но кивнула в знак согласия.

Я освободил её и отвернулся, дав ей возможность привести себя в подобие порядка. На мёртвого болотника я старался не смотреть, чтобы он мне, уберегите Вышние, не приснился. Хадда кое-как приладила на себя истерзанный сарафан, скрепив его верёвкой, которая служила её путами.

– Он мёртв? – всхлипнула она.

– Мертвее не бывает, – заверил я, стесняясь смотреть ей в глаза.

– А тот, другой… лупатый?

– Он ушёл, его здесь больше нет.

Я помолчал, дожидаясь, когда девушка перестанет трястись.

– Корзина с ягодой, – встрепенулась Хадда, – я выронила её на болоте, когда убегала. Надо её найти!

Глупые они, эти девчонки. Нашла же, о чём думать в таких обстоятельствах! Мы оставили тело лежать на земле, отыскали дурацкую корзинку, как смогли, собрали рассыпанную ягоду и вернулись в город, сделав большой крюк.

– Люди Лейфа не должны видеть нас, – решила рассудительная Хадда. – Так нас никто не свяжет с трупом, когда его найдут.

А следующим вечером она пришла ко мне и позвала на прогулку, окончившуюся первой близостью. Этот момент был лишён всякой красоты, и я вёл себя как раненый заяц. Поэтому Хадда взяла надо мной попечение, чтобы, как она выразилась, сделать из меня мужчину. А в обмен на её уроки я начал обучать Хадду самозащите. В дальнейшем наши отношения стали включать в себя и деловое зерно: я был охотником за головами, а она – представителем моих услуг. Я не знал заказчиков, как и они меня, и всех всё устраивало.