Читать книгу Под восьмым солнцем - Группа авторов - Страница 9

Когда Арвэль ушёл, сопровождаемый пронырливым Рабном, о которым ходили не лучшие слухи, Кьяртан почувствовал некоторое беспокойство за судьбу мальчика. Впрочем, он достаточно подготовлен, чтобы справиться даже с двумя подобными бойцами. В любом случае, жизнь даётся человеку лишь раз, и однажды она обрывается. А смерть в бою для воина – вполне подходящий способ переселиться в Блисс. В конце концов, никто не погибнет навек, если прежде не остынет его дух.

Пора было заняться Гильсом или как его там? Нескладный короткостриженый парень лежал, намертво привязанный к постели и судорожно пытался высвободиться. Решив сперва проверить свою первую догадку, Кьяртан извлёк из сумы заготовленное оборудование, подтащив обеденный стол поближе. Юноша забился сильнее, и старый колдун решил, что лучше будет его усыпить. Для этого он задержал дыхание, смочил сонной жидкостью кусок ткани, сложенный в несколько раз, и поместил его Гильсу на лицо. С полминуты тот пытался мотать головой, которая была зафиксирована крепкими ремнями, но затем обмяк и уснул.

Положив поверх сонной маски кусок дублёной кожи, чтобы помешать зелью испаряться, Кьяртан приоткрыл окно, впуская в комнату свежий воздух, после чего кончиком тонкого стилета слегка уколол сперва свой, а затем и палец Гильса. Выдавив по капельке крови в небольшой флакончик, он стал энергично трясти его, то и дело поднося к глазам. Вскоре колдун довольно хмыкнул, отложил пузырёк, взял с платка на столе высверленную насквозь иглу ежа с удалёнными перегородками и присоединил к ней полую трубку, сделанную из копчёного сока одуванчика. Она, в свою очередь, присоединялась к бычьему пузырю, наполненному многосоставным солевым раствором с добавлением вязкой, медового цвета, вытяжки, полученной им из собственной крови. Окунув иглу в выпаренное и вымороженное картофельное вино, Кьяртан аккуратно ввёл её в толстую вену на локтевом сгибе Гильса, закрепив на руке тесёмкой. Взяв бычий пузырь, он поместил его между стеной и высокой спинкой кровати.

– Вот такое колдовство, – пробормотал Кьяртан. – Но что делать с вербальными установками?

Он заходил по комнате туда-сюда, временами подходя к Гильсу, чтобы коснуться его лба и убедиться, что парня не знобит. Внезапно хлопнув себя по лбу, колдун приспустил с юноши брюки, нашёл пустой кувшин и приладил ему между ног так, чтобы горлышко было повыше.

– А то обмочишься ещё тут у меня, и мальчик будет недоволен, – сказал Кьяртан, как будто Гильс мог его слышать.

Вскоре колдовской раствор закончился, а в кувшине раздалось журчание. Приведя парня в надлежащий вид, колдун, снова задержав дыхание, выбросил сонную маску в окно – пусть выветрится снаружи. Облокотившись на закрытый изразцовый очаг у стены, старик погрузился в размышления о том, почему доярки коров никогда не умирают во время сыпных поветрий, и как с этим могут быть связаны синюшные узелки на их руках. Гильс начинал приходить в себя, и Кьяртан, решив, что чумная маска напугает больного, снял её и замотал нижнюю половину лица одной из накидок Арвэля, заправив длинную бороду вовнутрь, после чего с любопытством склонился над постелью.

Юноша попытался понять, почему он привязан, его глаза обратились к старому колдуну, и он протестующе замычал.

– Успокойся, парень, – поднял руку Кьяртан, – я не причиню тебе никакого вреда. Я собираюсь вытащить из твоего рта тряпку, но ты дашь слово, что не станешь кричать и звать на помощь. В противном случае, если мы не наладим спокойного общения, я засуну её тебе в зад, а потом обратно в рот. Если ты понял меня – кивни.

Гильс выпучил глаза.

– Ах, да, ты же не можешь… Ну тогда моргни дважды.

Получив нужное подтверждение, колдун извлёк кляп и поморщился:

– Лошадиная муфта, что за вонь! Ты что, питаешься коровьими лепёшками?

– Эмбфбла архшфи шлушс, – осмысленно произнёс Гильс, после чего осёкся и задумался.

– Я ожидал услышать нечто более полезное, – проворчал Кьяртан. – Впрочем, вероятно, всё дело в том, что твой язык слегка онемел во рту. Давай, парень, разомни его и попробуй ещё раз.

Под руководством колдуна Гильс пошевелил языком, покусал его, несколько раз высунул наружу и вскоре выпалил:

– Эфла, где Эфла? Я должен быть с ней!

– Стало быть её зовут Эфла? – удивился колдун, – Так себе имечко, как по мне. Расскажи о ней и, если мне понравится твой рассказ, возможно, я отведу тебя к ней.

– Она… она прекрасна! – выпалил Гильс.

– Прекрасна, говоришь? Ты точно в этом уверен? Какого цвета её глаза?

Юноша растерялся:

– Я, я не знаю…

– Не знаешь? Как же так? Глаза девушки – отражение её души. По ним можно многое узнать. Какая она – твоя Эфла: весёлая, печальная, задорная, скромная, распутная?

Гильс отчаянно пытался вспомнить, но, очевидно, был не в силах это сделать.

– Волосы какие: светлые или тёмные? Может, рыжие? Короткие или длинные? Уж не лысая ли?

Ответом было лишь неуверенное мычание.

– Толстая, худая, это всё равно? Может, она уродина? А? Нет? Совсем ничего?

Гильс едва не плакал, напрягая память.

– А какой у неё размер груди? – допытывался старик. – Ну же, парень, разве ты, увидев на улице девицу, не смотришь на бюст? Что, и этого не знаешь?

– Не знаю, – признался Гильс.

– Сторожевая макака, недоросль, да ты хотя бы уверен, что она – женщина? – вскричал Кьяртан, свирепея. – Задерёшь ей подол после свадьбы, а там… И что ты будешь делать? А-а-а, так мне всё становится понятно… Ты мужелюбец, не так ли? Вот мы и добрались до твоего отвратительного секрета! Интересно, а твои друзья в курсе, что ты мечтаешь о них и плачешь по ночам, понимая, что этого никогда не произойдёт, потому что твои друзья – нормальные, а ты – грязный срамник? Ты боишься им признаться в этом, зная, что по законам Фьяллирика мужелюбство карается выхолащиванием! А будь мы в Миририке, тебя и вовсе утопили бы…

Внезапно колдун отскочил в сторону:

– Проклятье, Гильс! Что за нездоровый блеск в твоих глазах? Какой ужас, Гильс! Ты вожделеешь к старику, чья кожа покрыта сотней морщин и складок, словно брюхо дохлого нетопыря! Или ты, наверное, желаешь увидеть меня голым? Ты действительно этого жаждешь, Гильс? О, я ужасен, но я покажусь тебе, раз ты настаиваешь, Гильс! Смотри же, жалкий маленький иноходец!

Кьяртан повернулся спиной и начал задирать подол костюма.

– Нет! Нет! Я не такой! Не надо, умоляю! – издал Гильс истошный вопль и разрыдался, как ребёнок, зайдясь в глубоком кашле.

Колдун кинулся к постели и ловко перерезал ремни и верёвки, после чего юноша перегнулся через кровать и его несколько раз вывернуло в подставленную Кьяртаном лохань.

– Вот, умничка, хорошо, – приговаривал старый колдун, – на вот, хлебни водички из бутылочки.

– Фу! Почему она солёная? – сморщился Гильс.

– Это – моя моча, – радостно ответил Кьяртан, отчего юношу стошнило ещё раз.

– Шучу, парень, это было средство для промывания желудка. А вот теперь выпей пшеничного вина. Да не этого, стой, убери руки! Вон того. Так, молодец…. Ещё давай, пей. Мужик ты, в самом деле, или прачка?

Наглотавшись крепкого хлебного вина, Гильс икнул и сказал с вызовом:

– А я, между прочим, однажды уложил дочку прачки. Да, я сделал это. Это было приятно. Её звали…

Юноша уронил голову на подушку и заснул.

– Вот так и снимаются вербальные установки, – вздохнул колдун. – Ох, нелёгкая это работа. А главное – неблагодарная.

Пока Кьяртан наводил порядок и прятал колдовское снаряжение, домой вернулся Арвэль с глупой улыбкой на лице.

– Штаны зашнуруй, – сердито сказал старик. – Надеюсь, у тебя хватит ума не трезвонить об этом на каждом углу, иначе тобой накормят волчью стаю.

– Да зашнурованы же… Да и вообще: что ты такое говоришь? Неужто я похож на идиота? – возмутился Арвэль.

– Рад, что ты спросил. Да, похож, – отрезал колдун, выплёскивая в окно лохань.

– Проклятье, что это за запах?

– Это запах моего кропотливого труда, за который я так и не услышал от тебя ни слова благодарности, – проворчал старик.

– Гильс! Как он? – встрепенулся Арвэль, подбегая к постели друга.

– Намного лучше, чем я, когда буду лежать в забытой, поросшей репьями могиле, на которую никогда не придёт ни одна неблагодарная собака, – насупился колдун, снимая с лица покровы и разглаживая белую бороду.

– Что ты, Кьяртан? Ты лучший! Дай-ка я расцелую тебя!

– Ты мне это брось! – строго сказал старик, ковыряясь в длинном носу. – Лучше раздобудь для меня копьевидных грибов, да поживей.

И колдун показал, как выглядит нужный ему гриб.

– Запомни, при надламывании мякоть должна посинеть, а то притащишь ещё мне лукошко поганок… И запах этот запомни. Вот тебе гриб, завтра дашь его съесть своему другу, как только проснётся и позавтракает. Это займёт его сознание часов на шесть. Только пусть будет под присмотром. Обязательно. А ты сам чтоб никогда эту гадость не жрал и другим не давал, если не хочешь, чтобы твои мозги превратились в куриный помёт! Гильсу твоему даю только в виде одноразовой исключительной помощи. Если что-то не понял – спрашивай сейчас, мне давно спать пора.

Арвэль уверил, что всё понял, ещё раз поблагодарил старого колдуна, и поинтересовался, разгадал ли тот загадку сотника Каури.

Кьяртан остановился на полпути к двери и, не поворачиваясь, сказал:

– Думаю, с ним произошло то же самое, что с тобой и Гильсом, только эффект намного сильнее. Возможно, эти флайкингуры как-то связаны с анакитами, и замышляют недоброе. Обходи их за два полёта стрелы, мой мальчик. И да, я жду тебя на рассвете. Посмотрим, кто кого.

– Погоди, так Каури в опасности? А как ему можно помочь? – встревожился Арвэль.

Колдун нехотя развернулся и посмотрел юноше в глаза.

– Уже никак, – покачал он головой и вышел за дверь.