Читать книгу Гаргульи никогда не спят - - Страница 3

Мало кто с самого утра думает о самоубийстве… А я ненавижу утро. В моменты, когда реальность обрушивается на тебя с новой силой после пробуждения, жизнь кажется особенно невыносимой. Но то утро по праву заняло место наипаршивейших.

Во-первых, у меня не подошла опара. Уж не знаю, что я там не так смешала, но эта зараза не просто не поднялась, а как будто бы и вовсе уменьшилась в объёме. Следом за этой бедой почти сразу пришла другая: подгорела партия булок с корицей. И не просто подгорела, а чуть не спалила всю кухню к Великой Бездне. Покрытый копотью противень был тут же выкинут в мойку, но плотная завеса удушающего дыма никак не хотела уходить… как и полное осознание собственного бессилия и нежелания больше барахтаться.

В детстве сестра постоянно мне рассказывала глупую сказку про лягушку, что взбивала лапками молоко в масло, пытаясь вылезти из кувшина. Она отчаянно желала, чтобы я стала такой лягушкой – неугомонной, несгибаемой, волевой… И я действительно сделала не один пуд масла за свою горькую жизнь, но кажется, сломала хребет… И с чего я снова вспомнила про эту дурацкую лягушку?

Я выкинула всё сгоревшее в ведро с отходами. И на мгновение замерла. Непреодолимое желание направиться вслед за испорченным тестом на свалку перехватило горло тугой петлёй. Раньше я думала, что плохо – это когда тянет ныть целыми днями. Теперь я понимала, что плохо – это когда даже ныть уже нет сил. Я выпрямилась и сделала несколько шагов по кухне. Подняла голову. Несколько минут так и стояла посреди кухни, сверля глазами ржавый крюк в потолке. Я приметила его ещё давно – с того времени, как меняла кухонные шторы. Ржавый, опасно заострённый, тянущийся ко мне сквозь доски, как спасительная рука. Я длинно выдохнула. Вытащила из шкафа верёвку. Руки двигались сами собой. Пальцы перебирали шершавые волокна. Завязать узел. Встать на табурет. Неужели я и правда сейчас это сделаю? В голове было гулко и пусто. Отголоски мыслей носились от уха до уха. Я не чувствовала ни радости, ни горя. Только строгую решимость. Глупая лягушка сейчас, наконец, перестанет трепыхаться. Всхлипнул подо мной неустойчивый стул. Где-то лязгнули шпоры. Ох, Великий, почему ты меня оставил?

– Не рановато ли для гирлянды?

В Великой Бездне, куда я непременно попаду, этот голос будет преследовать меня всегда. Я плюхнулась на табурет и повернулась к нежданному гостю.

– Только тебя в это утро не хватало, Гарго. Что надо? – я очень старалась говорить ровно.

 Гарго одним движением выбил себе стул из-под стола и уселся напротив меня. Привычная самодовольная ухмылочка. Ресницы длинные и светлые, что у коровы. И глаза – голубое небо, которое в Цингусе бывает раза два в год от силы. Мелкая щетина волос по голове. Как он бесится, когда они отрастают! Десять лет… десять долгих лет я вижу это лицо перед собой. И каждый раз цепенею. Я хорошо помню – Гаргульи не церемонятся с теми, кто им мешает.

– У нас в Садре настоящий королёк объявился, представь себе! – Гарго рассмеялся. – Страна какая-то чудная. На А… я про такую и не слыхал.

– Арсария, – подсказала я.

– Ага, она, – Гарго хмыкнул. – Откуда знаешь?

– Есть такие сероватые листочки… Газеты называются, – фыркнула я.

– Язва, – с усмешкой цокнул Гарго.

– Душегуб, – машинально ответила я.

 Я всегда храбрюсь, когда кто-то из Гаргулий рядом. Я знаю – Гарго это забавляет. А моя задача – делать всё, чтобы он не понял насколько я бесполезна. Бесполезных людей в Цингусе не жалуют.

– Так что? Ты с новостями? В шесть утра? – моё дыхание стало заметно ровнее, голос больше не нужно силой заставлять не дрожать. В конце концов, Гарго не самый внимательный в мире человек и мог не понять, что именно я собиралась сделать. Оберну всё в шутку.

– А что, я тебе не в радость? Вообще, я пришёл за кофе. Но, судя по запаху, ты решила спалить весь Садр к Бездне…

– Я не открыта, – я с напускной небрежностью пожала плечами.

– Ну, для меня могла бы сделать исключение. – Он снова улыбнулся.

 С каким бы удовольствием я залепила бы ему пару хороших оплеух, чтобы эта сияющая на всю комнату лыба хоть немного поблекла.

– А что, мало барделей и наливаек, где для ТЕБЯ делают исключение? – усмехнулась я.

Гарго расхохотался и мимолетным жестом провёл ладонью по бритой голове. Я знаю этот жест. За десять лет я выучила траекторию, с которой он замахивается рукой. И что ладонью он проводит чётко вдоль вздувшегося бугорка шрама, тянущегося по голове от правого уха до затылка. Мне резко стало нечем дышать. Едкий запах гари заполнил лёгкие. Тяжело и темно. И это только утро! Что же будет днём? Я длинно выдохнула носом и, наконец, поднялась со скрипучего стула. Стены давили. Пространство больше походило на клетку, чем на кухонный зал. Моя личная тюрьма. Я сделала несколько шагов по комнате. Подошла к внушительного размера кастрюле рядом с плитой. В горячей воде плавали белые ленты бинтов. Повязки для будущих ран Гаргулий. Я вздрогнула и накрыла кастрюлю крышкой. Провались оно всё в Бездну!

– Кофе в кофейнике, – бросила я через плечо, указывая пальцем в сторону.

 Гарго проигнорировал мои слова, достал портсигар и вытянул папиросу уголком губ. Я обернулась и скривилась:

– Тебе тут запаха гари маловато?

 Я ненавидела запах сигарет. Особенно в помещении. Особенно – в моём помещении.

– За этот месяц пекарня не принесла даже половину оговоренной выручки, – наконец-то! Разговор о деле! Гарго и деньги – вещи неразлучные, как Цингус и грязь. Гарго и ЕГО деньги.

– Я стараюсь. Но твои ребята сильно любят столоваться у меня и не платить потом, – спокойно пояснила я. К этому разговору я всегда готова. Даже когда Великий приберёт то, что осталось от моей души, я и тогда смогу отчитаться перед Гарго за каждый незаработанный золотой.

– И что же, ты не можешь им отказать? Не верю, – Гарго широко зевнул, не прикрывая рта. Папироса так и осталась незажённой и болталась теперь в его пальцах. – Ты ж только и делаешь, что проклятиями плюёшься.

– На Гаргулий мои проклятья больше не действуют. Не веришь мне – спроси Тень и Эхо – откуда хлеб, что они постоянно жуют. – Я пожала плечами. Затем прибавила: – Да и мой заговор на понос на них не работает…

– Давай я пришлю сюда одного из моих ребят, чтоб следил за порядком и…       – Нет, – прошипела я, не дав Гарго закончить фразу.

 Ещё чего не хватало. Гаргулья в пекарне! В моей пекарне! Чтобы он выкинул меня отсюда в канаву пинком под зад? Лягушка, сбивающая масло, хороша только вместе с кувшином и молоком…

– Так я и думал, – Гарго поднялся с табурета и размял шею. – Но смотри, Марта. Первый месяц я прощаю, второй – удваиваю цену, а третий – забираю всё, что есть…

 Когда Великий сжалится над нами и отправит Гарго в Великую бездну, откуда он к нам и явился, я нацарапаю эту фразу на его могильном камне. Если сама доживу до этого времени. Ох, Великая бездна, надеюсь что нет… Взгляд снова зацепился за верёвку, мерно покачивающуюся под потолком. Туда-сюда, туда-сюда.

– … да и долг твой сам не погасится, имей в виду, – продолжал Гарго.

 Как будто я не знаю, что всё ещё должна! Как будто не помню ЧТО именно Гарго со мной сделает, если не буду гасить хотя бы оговоренную сумму… Сколько можно повторять?

– Я и с первого раза уяснила. Не тупая, – я скривила губы.

 Все мои мольбы были про то, чтобы он наконец ушёл. И чтобы верёвка оказалась достаточно крепка, чтобы выдержать меня и весь груз, что я несу на своих плечах вот уже столько лет.

– Значит, уговор, – после недолгой паузы выдохнул Гарго.

 Я подняла на него глаза. Он смотрел в сторону покрытого копотью и налётом окна. Словно мог разглядеть что-то под слоем налипшей со стороны улицы грязи.

– Зайду другим разом.

И он, наконец, повернулся к выходу. Я почувствовала, как сердце заколотилось об рёбра от ликования. Уже у самой двери он развернулся. В два шага пересёк кухню и ловко дёрнул за прицепленную к крюку верёвку. Ржавый крюк с грохотом бахнулся на пол вместе с внушительным куском прогнившего перекрытия. Я даже не дёрнулась. Ни грохот, ни столб пыли не задели меня. Но грудь сковало так, будто верёвка всё же сомкнулась на моей шее.

Спустя несколько мгновений я, наконец, осознала, что Гарго ушёл, а моя правая рука была сжата в кулак до такой степени, что побелели костяшки. Я расслабила запястье, встряхнула, пытаясь вновь почувствовать пальцы. Собрала растрепавшиеся волосы и, перешагнув через груду досок на полу, пошла ставить тесто. Пекарня открывалась через два часа. И, кажется, у меня не было выбора.

Поравнявшись с мойкой, я вздрогнула, словно от ушата ледяной воды. Голосом Гарго кто-то отчётливо сказал «Дура». Клянусь Великим, я слышала это, когда он уходил. Хотя, быть может, мне просто почудилось…