Читать книгу Гаргульи никогда не спят - - Страница 4

В Садре всё пахнет одинаково. Сыростью, гарью и кровью. Я люблю этот запах. Многие ноют и жалуются на постоянный дождь и суровые местные порядки, но у меня для таких нежных цветочков плохие новости: жизнь – не коробка с засахаренным миндалём. И если не можешь жить в Цингусе – проваливай. Ну, а уж если выжил, да ещё и поднялся в таких условиях – ты явно стоящий человек.

Я не был нигде, кроме Садра, но уверен – везде одно и то же болото. А если смотреть только себе под ноги, да сопли на кулак наматывать, то вообще разницы никакой. Я же люблю смотреть на Садр сверху – с самых крыш. Вот где настоящий город – серая черепица, змейки каналов, пыхтящие сизым дымом трубы. Глупцы, кто считает этот город уродством. Да, дождит. Но люди ж не сахарные, не растают… Да и что они делают в этих странах с вечным солнцем? Хохочут целыми днями? Так дела не сделать.

Я пересёк улицу Картёжников и запахнул получше пальто. Страшно хотелось кофе. Марта варит его паршиво – он то горький, как подошва праведника, то мутный, как вода в реке. Но вместе с едкими фразочками Марты и её колким характером – бодрит. Особенно после бессонной ночи…

Если бы злость была человеком – это была бы Марта. Маленькая, темноглазая, губы поджатые в нитку, волосы в две косы. И вечно этот полусумасшедший блеск в глазах. Иногда мне даже не по себе от того, что она одна в кухне, где столько острых предметов, каждый из которых может полететь мне в спину или под ребро.

Я резко затормозил. Вспомнил про верёвку и крюк. Идиотка. Что хотела этим показать – хрен её знает. Откуда хоть у выросшей в Садре девчушки тонкие душевные метания, как у благородных дам. Это они травятся через одну, да топятся пачками – только успевай из каналов вылавливать. А нашему простому брату такое всё чуждо и непонятно. Некогда руки заламывать – работать надо… Но выходка Марты всё не выходила у меня из головы, раздражая до мигрени. Начитаются своих газет, а потом вот такие номера исполняют…

Когда ты руководишь Гаргульями и контролируешь улицы, зачастую чувствуешь себя многодетным отцом несмышлёнышей. Или эдакой классной дамой, вынужденной по три раза объяснять элементарное – с земли не есть, воду из лужи не пить и, по возможности, не чистить заряженный пистолет, смотря глазом в дуло. Но толку от твоих объяснений, если под утро всё равно кто-то подстрелиться, а кто-то затеет драку и сам же в ней будет избит до кровавых соплей. Да потом ещё будет рассказывать, как здорово он отпиздил Химер или Гарпий своим собственным носом по их же нечищенным сапогам.

Я устало потёр переносицу. То ли старею, то ли спать надо больше трёх часов в день… Последние несколько недель все дела идут ни шатко ни валко… Денег всё меньше, работы всё больше. Анненские Химеры совсем распоясались, и того и гляди отожмут единственный наш кормовой причал. Да и Петер явно нервничает. Вот бы мне ещё одного такого меня, чтоб был смекалистый и двужильный. Вместе мы бы вытащили весь елизаветинский приход из того дерьма, в который его загнал Петер с предыдущим Гарго…

– Добрейшее утречко и наше вам с кисточкой! – вместо приветствия, Тень всегда выдавал что-то эдакое.

– Что я пропустил? – я взял из его рук протянутую мне папиросу и дождался, пока он мне подкурит.

– Ну, наш капитан всё скопленное проиграл. В винт. Умудрился даже дочь проиграть Химерам, так что в доме особо поживится было нечем…

– Ну, хоть квартира есть. Пускай туда кто-то из наших въедет.

– Да, я уж приказал.

 Я удовлетворенно хмыкнул. Тень – один из самых юрких моих дружков. Серые волосы, серые глаза, даже кожа серая. А сам худой, словно штык. В чём только силы и энтузиазм держится.

– Рассказал что? Например про то, где две недели пропадал?

– А то! – Тень плотоядно усмехнулся. – К Гарпиям ходил. Продать себя пытался.

– Шо, не купили? Негодники! – я рассмеялся. Скорее дежурно, чем взаправду. Последнее время я вообще всё чаще изображаю смех чем смеюсь. Должность обязывает.

– Так а накой он им нужон? Так и сказали – вали обратно к Гаргульям. Мы их отбросы у себя не принимаем, мол… Пущай сами решают шо с тобой делать, бедолага.

 Я был уверен, Гарпии сказали даже похуже. Но у Тени есть любовь к литературным оборотам.

– А шож он к Химерам не сходил?

– Видать, еще не все мозги проиграл, – Тень расхохотался, обнажая жёлтые зубы.

– Шо делать с ним думаешь? – я прищурился, внимательно смотря в лицо своего собрата.

– Кончать с ним?

– А ещё шо думаешь? – я склонил голову и прищурился.

– Так а на шо он сгодится-то может? Старый, больной, тупой, что деревянная ложка. Да и дай волю – последний волос на заднице проиграет.

– Говоришь, он дочь Гарпиям отдал? Чем работает?

– Ну, вроде портниха… не в барделе точно! – Тень почесал затылок. – Хотя, с Гарпиями это вопрос времени. Они девкам особо выбора не дают.

– Так вот, найди её. Пускай отца у нас выкупает. Выкупит – и пусть оба к Гарпиям катариненским проваливают. А ежли нет…

– Думаешь, будет выкупать?

– Уверен. Не хотела бы, к Гарпиям за долги отца б не пошла. Дура, – я выплюнул на землю остаток папиросы.

– Голова ты, Гарго… – протянул Тень.

 Я ухмыльнулся. Хоть немного сверху заработаем с этой истории, уже хорошо…

– Только распорядись, шоб это делал кто-то из желторотых. Пускай привыкают. Ты и Эхо будете мне нужны.

Тень кивнул, шутливо отсалютовал под воображаемый козырёк и скрылся. Я зашагал по извилистой улочке к своему дому. Вода канала яростно била о гранитный берег, бурля и возмущаясь под порывистым ветром. Дождь утих, но теплее не становилось. Это короткая передышка – скоро ливанет с новой силой. Уже у самого крыльца ко мне подлетел молодой паренёк лет шестнадцати.

– Гарго! Вас… Вас… Вас хочет видеть преподобный Петер! – раза с десятого у паренька получилось выдать членораздельную фразу.

 Я медленно выдохнул, с силой зажмурился. Нет, не дадут мне сегодня нормально поспать. Что этому старому чурбану надо? И на кой хер я всем этим занимаюсь? Нет, надо идти, ничего не попишешь. Я открыл глаза и кивнул. Паренёк судорожно сглотнул и удалился.

В такое раннее время в храме было пусто и темно. В вытянутые витражные окна лился свет, скамейки блестели лакированными сиденьями и повсюду невыносимо воняло ладаном и благовониями. Петер сидел на одной из передних скамей, вытянув вперёд коротенькие ножки и сложив руки на своём объёмном животе. Алое одеяние Главного Преподобного Елизаветинского храма опасно обтягивало его грузную фигуру – того и гляди лопнет. Я осторожно уселся рядом.

– Гарго! Мальчик мой, – Петер перевёл на меня сонный, но радостный взгляд маленьких водянистых глазок. – Да благословит тебя Великий! Да будет сестра Великого Елизавета благосклонна к тебе. Да подарит она тебе спокойствие и чистую душу, – будничным речитативом выпалил преподобный.

– Ага, – я машинально приложил правую ладонь ко лбу, а левую к сердцу. Надеюсь, на этом с формальностями покончено.

– Мальчик мой, ты вообще спишь? – расплылся в улыбке Петер.

 Я постарался сдержать лицо. Давайте вместе подумаем, папаша, и найдём ответ на ваш вопрос!

– Ваши Гаргульи не спят, преподобный, – отозвался я.

 Этот ответ Петера явно удовлетворил и он снова устремил взгляд на украшенный алым бархатом алтарь Елизаветинского храма.

– Вы хотели меня видеть? – начал я.

– Да… Гарго, милый… Скажи, что ты думаешь о Стефане?

– О Стефане? – я напрягся. Стефан – один из пяти приближённых к Преподобному пастырей. В отличие от остальных четырёх он, похоже, действительно веровал в то, что проповедовал. И это пугало и настораживало.

– Ну… он верен Великому и…

– Брось! – одёрнул Петер, переводя на меня свои глазки-бусинки. – Что ты думаешь о нём как о новом Главном Преподобном?

 Я на мгновение растерялся. Провёл рукой по голове – ощущение знакомого шрама под пальцами всегда возвращало меня в реальность.

– К чему эти разговоры, Преподобный?

– Я уже стар, мой мальчик… Я подумываю о покое… иногда… временами… – с наигранным выдохом начал Петер.

 Я подавил усмешку. Главные Преподобные редко уходят на покой так рано. Многие и до глубокой старости продолжают трясти сединами на исповедях и молебнах. Да и разве есть дураки, что в своём уме и по собственной воле откажутся от такого сладкого места? Главные Преподобные трёх храмов загребали кучу денег с подконтрольных Гаргульям, Химерам и Гарпиям территорий. Взамен же действия уличных банд приравнивались к воле самого Великого. Все в выигрыше. Никто не захочет лишать себя места у кормушки просто потому что устал.

– Я не думаю, что он справится… – после долгой паузы начал я.

 Стефан – худший из имеющихся вариантов. Он фанатик – это видно по тому как он молится. Он ведь всерьёз читает все молебны от корки до корки. И кажется, даже держит посты и обеты… Будет сложно совладать с таким начальством…

– Почему же? Мне кажется, он вполне способный ученик… – Петер с трудом встал, опираясь на спинку храмовой лавки.

 Я нехотя последовал за ним. Он вразвалку обошёл сидения и приблизился к одному из окон.

– Я думаю, что следующему главе елизаветинского прихода предстоит непростое и тяжкое бремя… – Петер сделал несколько усилий, чтобы приоткрыть маленькую витражную форточку, но та никак не поддавалась его толстым пальцам.

– О чём вы, преподобный? – я легко щелкнул шпингалетом и форточка открылась, впуская в душную завесу ладана струйки свежего воздуха.

 Петер благодарно улыбнулся. Затем продолжил:

– Непричащённые. Они снова собирают сторонников, чтобы высмеять и попрать святые устои нашей церкви. – Петер словно считал, что чем быстрее произнесет этот бред, тем меньше я буду искать смысл в брошенной фразе.

 Я закатил глаза. Непричащённые. Ну, конечно! Сказка, которую придумали церковные псы, чтобы скрыть тот факт, что семь лет назад чуть не сдали власть и всё влияние в городе кучке голожопых энтузиастов, не желающих ходить к причастию. Но, кажется, параноик Петер действительно позабыл как начиналась эта история… Самая опасная ложь та, в которую сам же и веришь.

– Вы правда думаете, что они угрожают церкви? Опять? – я очень старался не выдать насмешки в моём тоне.

– Глупцы из аннинского прихода смеются надо мной… Но я вижу знаки. Достаточно просто смотреть дальше собственного носа. Ты их тоже увидишь, Гарго! Ты ведь самый мудрый из всех Гаргулий. И, думаю, Стефан справится с этим вызовом лучше меня…

 В форточку белыми молниями залетели два голубя. Один бесстрашно уселся Петеру на затянутое алым запястье, другой взгромоздился на плечо.

– Создания Великого, – по-мальчишески рассмеялся Петер.

 Я помрачнел. Старик утратил последний разум. Если он и правда верит, что непричащённые собирают свои ряды (В Великого Душу Мать! Где? Нам с бандами места не хватает в тесном Садре!)… но если Петер и правда в это верит, то вполне может трусливо отдать своё место наиболее фанатичному последователю, который в случае опасности начнёт не отбиваться, а проповедовать. Только этого не хватало на мою голову.

Петер тем временем насыпал пшена из своих карманов и голуби начали весело клевать лакомство, то и дело потрясывая крыльями.

– Что требуется от меня, Преподобный? – наконец, подал голос я.

– Присмотрись к Стефану. Я бы хотел, чтобы ты решил, можно ли ему доверять…

 Я с облегчением выдохнул. Кажется, у Петера остались хоть какие-то здравые мысли, раз он всё ещё решил доверить это решение мне. Я кивнул и повернулся в сторону выхода.

– И в этом месяце мы проигрываем Химерам в выручке. Меня это удручает… – крикнул мне в спину Петер. Я втянул ноздрями воздух. А то я не знаю, жирный ублюдок! Может, поднимаешь свой зад и сам попробуешь что-то с этим сделать?

– В этом месяце денег будет больше, – бросил через плечо я и зашагал по храму, звеня шпорами при каждом шаге.

 Мои шпоры – предмет вечных пересудов жителей Садра и мой любимый раздражающий всех элемент. Жизнерадостный звон эхом разносился по пустому храму, дотягиваясь, кажется, до ушей самого Великого.