Читать книгу Виктория. Тайны Салема XVII века - - Страница 4

Я прибыла в Салем под вечер, когда солнце уже цеплялось краем за крышу старой колокольни. Повозка торговца, на которой я ехала последние полдня, скрипнула, замедляясь, и лошади фыркнули, будто сами не хотели въезжать в этот город. Я слезла на землю, поправив плащ, и только после этого заметила, что дрожу – не от холода. Торговец коротко кивнул, пожелал удачи и тронул лошадей, будто спешил уехать отсюда как можно дальше. Повозка скрылась за поворотом, оставив меня одну на узкой улице, где туман висел над землёй, словно тонкая пелена. Я стояла, сжимая в правой руке письмо дяди.

Салем выглядел так, будто не менялся уже сто лет. Дома с тёмными чердаками нависали над улицами, словно старики, наблюдающие за чужой жизнью. Ветер доносил запах моря, сырости и чего-то более тяжёлого – того, что оставляют после себя старые страхи. Я помнила этот город смутно, как чужой сон: вспышки лиц, голоса, смех из детства… Но сейчас всё казалось незнакомым, даже недобрым. Я шагнула вперёд. Камни под подошвами были влажными, и улица уходила в серую мглу. Пальцы на руке сводило от напряжения

Город был небольшим, но плотным, с узкими улицами, по которым ветер гнал песок и запах моря. Дома здесь возвышались будто плечом к плечу – деревянные, тёмные от соли и времени, с крутыми крышами, чтобы дожди стекали быстро, не задерживаясь. Некоторые из них перекосились от старости, и казалось, что в любом окне может мелькнуть чьё-то слишком пристальное лицо. Большая часть зданий принадлежала морякам, торговцам и купцам. Фасады были простыми и строгими: маленькие оконные рамы, резные ставни, иногда облупившаяся краска, потрескавшиеся крыльца. Но рядом с этим скрипящим, чуть опасным очарованием прошлого стояли новые постройки – аккуратные, светлые, богатые дома, словно их только что привезли с материка. Этот странный контраст всегда был отличительной чертой Салема: старое и новое здесь не дружили, а будто враждовали. Люди на улицах двигались настороженно, особенно в последние месяцы – беспорядки висели над городом, как густая туча. Женщины с корзинами, мужчины с тяжёлыми плечами, дети, бегущие меж домов – все они будто краем глаза следили друг за другом. Никто не задерживался на перекрёстках дольше, чем нужно. И каждый второй оборачивался, услышав шаги у себя за спиной. И всё же, над всем этим стояла церковь. По-настоящему величественная. Она возвышалась точно в центре города – высокая, истрёпанная временем. Построенная из серого камня, она резко выделялась на фоне деревянных домов. Острые шпили тянулись к небу, разрезая туман, а огромные окна с цветными стеклами выглядели живыми – то отражали заходящее солнце, то прятали собственную тьму. Колокол на башне был слышен по всему побережью – его тяжёлый гул пробирал до костей. Некоторые жители уверяли, что он звонит сам по себе, даже когда никто не трогает верёвку.

Рядом с церковью располагалась ратуша – массивное здание из красного кирпича. Тут же стояли лавки торговцев: рыбные ряды, где пахло морем и солью; лавка ткача; лавка кузнеца, у которой воздух всегда был горяч и пах железом. Дальше тянулась гавань – сердце Салема. Деревянные причалы скрипели под весом старых и новых кораблей. Моряки ругались, смеялись, грузили ящики с товарами, ловко перебрасывая друг другу верёвки.

Воздух пах смолой, солью и чем-то острым – предчувствием далёких стран.

Но даже здесь, у воды, где жизнь обычно кипела и бурлила, в последнее время чувствовалась нервозность. Будто весь город ждал чего-то.

Я искала дом по адресу, что был указан в письме. Дом дяди не был большим, но выглядел знакомо – маленький, из тёмного дерева, с покосившейся крышей и старым крыльцом, на котором скрипнула доска под моей ногой. Всё здесь казалось таким же, каким я его помнила из детства, но… пустым. Дверь была закрыта, краска облупилась, ставни дрожали на ветру. Я постучала, сначала один раз, потом ещё – сильнее.

Томас? – тихо позвала я, почти шёпотом. – Дядя?

Ответа не было. Только ветер сквозил сквозь щели в досках, поднимая лёгкую пыль. Я постучала ещё раз, решительно. И поняла, что ждать дальше бессмысленно. Ничто в доме не дышало, не шевелилось. Я медленно толкнула дверь. Она скрипнула и открылась. Внутри был темно и тихо, воздух пахнул пылью и чем-то старым, деревянным. Я вошла, стараясь не шуметь, и почувствовала, как напряжение в груди усиливается. Никого не было. И это ощущение – пустоты, тишины и ожидания – было почти осязаемым. Я стояла на пороге и смотрела вокруг. Дом дяди, мой последний якорь в этом городе, встретил меня молчанием.

Дом Томаса стоял на небольшой возвышенности, чуть в стороне от шумной улицы. Это был двухэтажный деревянный дом, с покосившейся крышей и темными ставнями, которые скрипели на ветру. Стены были окрашены в выцветший охровый цвет, краска местами облупилась, обнажив древнее дерево. С улицы дом казался скромным, почти неприметным, но его внутренняя организация говорила о человеке аккуратном, привыкшем к порядку и рациональности. Внутри полы были дощатые, слегка прогнившие, скрипели под каждым шагом. Стены отделаны деревянными панелями, местами потемневшими от времени и дыма от камина. Пахло древесиной, старой бумагой и лёгкой горечью пепла. Мебель была простая, но солидная. В гостиной стояли массивные дубовые столы, на которых лежали стопки книг, бумаги и чернильницы. В углах – высокие шкафы для одежды и посуды, украшенные строгой резьбой, кресла с высокими спинками и подлокотниками, обтянутые тёмной тканью. На стенах висели масляные лампы на кронштейнах и несколько картин в простых рамах. В камине догорал пепел, хотя дрова давно не подкладывали. На полках рядом с камином стояли несколько глиняных и деревянных сосудов – чаши, кувшины, старые свечи. На столах были пергаменты и письма, аккуратно сложенные в стопки, чернила на них слегка выцвели, но почерк был ясный, аккуратный. Я заметила аккуратную стопку писем – мои собственные письма к нему. Я взяла их в руки, провела пальцами по знакомым строкам. Каждое письмо было маленькой частью нашей истории, нашей связи. И теперь они казались уязвимыми, оставленными здесь без защиты.

Я ходила дальше, пытаясь понять, куда же мог подеваться дядя. Что могло случиться с Томасом? Его письмо ко мне было столь тревожным, что теперь каждый уголок дома казался подозрительным. Я пыталась найти какой-то след, знак. Когда я поднялась на второй этаж, я вошла в его спальню. Там, на маленьком столике у окна, лежало ещё одно письмо. Бумага была слегка пожелтевшая, но аккуратно сложенная. Я подняла его, и сердце сжалось – почерк был знаком: это письмо Томаса к его другу, к человеку по имени Гидеон Марлоу. Оно было не отправлено:

«Дорогой друг, Я пишу тебе с великой тревогой в сердце. Я хочу попросить, чтобы Виктория приехала ко мне. Ей должно быть известно всё, что от нее скрывалось; истина не может оставаться скрытой. Но меня уже заподозрили в нечистом деле, и кто знает, на какой день может начаться охота. Ты знаешь, что делать, когда часы станут самыми опасными. Береги её, ибо никто иной не вправе знать того, что я намерен открыть только ей.

Твой верный, Томас»