Читать книгу Виктория. Тайны Салема XVII века - - Страница 7

Пирс Салема встретил меня запахом соли, водорослей и рыбы, смешанным с дымом очагов и криками чаек. Доски под ногами пружинили, покачиваясь в такт волне, и где-то между рыбацких сетей и бочек с треской я увидела нужную вывеску – выцветшую, едва читаемую, будто её выжгло солнце.

«Марлоу. Хлеб и сладости».

Лавка Джонаса была маленькой, старенькой, но уютной. Дверь звякнула колокольчиком, когда я вошла. Запах свежего хлеба накрыл меня, будто тёплое одеяло. И там он был. Постаревший, сгорбленный, с поседевшей бородой, дрожащими руками. Но глаза – всё те же: мягкие, ясные, как у человека, который прожил трудную жизнь и всё равно сохранил в себе что-то светлое. Он поднял голову, и его лицо озарилось слабой улыбкой.

– Доброе утро, мисс. Чем могу угодить?

Я замялась, не знала что сказать. Сердце билось слишком быстро. Я просто указала на корзину с булочками – самыми простыми, румяными, пахнущими медом.

– Пару этих, пожалуйста.

– Отличный выбор, – тихо сказал он и аккуратно, хоть и с дрожью, завернул булочки в бумагу.

Я взяла пакет, и какое-то время мы молчали. Его доброта размягчала, но я всё равно ощущала настороженность. Пока я не узнаю, кому можно доверять, слова о том, кто я и, кто моя мать, – опасность. Ведь из-за секрета нашей семьи мог погибнуть мой дядя… Я вдохнула. И решилась начать издалека.

– Я была здесь когда-то. Очень давно, – сказала я, делая вид, что просто болтаю. – Я с континента. И… в детстве ела у вас самые вкусные булочки.

Он моргнул, с удивлением глядя на меня.

– Вот как, мисс? – Он слегка улыбнулся. – Память у вас славная, если вы это помните. Я тогда ещё был… да не таким уж старым, – хохотнул он, хотя смех получился хриплым.

– А вы почти не изменились, Я вас сразу же узнала! – сказала я.

Он рассмеялся громче – так, что даже покачнулся.

– Ох, мисс… ну это вы зря. Да я с тех пор сгорбился вдвое и поседел втрое.

Его смех был тёплым. Настолько, что на мгновение мне захотелось сказать правду. Сказать, кто я, чья дочь, что ищу своего исчезнувшего дядю. Сказать про письмо, про тайну, про страх. Джонас внушал доверие и от его лица по телу расходилось приятное тепло. Но нельзя. Не сейчас. Если Томаса убрали из-за того, что он хотел раскрыть мне правду – любое лишнее слово могло стоить мне жизни. Поэтому я только улыбнулась и пожала плечами:

– Просто помню доброту. Она с возрастом не меняется.

Он смутился, будто не привык к комплиментам. Мы ещё какое-то время говорили о пустяках: о погоде, о рыбаках, о дорогах, о том, как тяжело стало вести лавку. Он был мягким, простым человеком – и, что бы ни скрывал этот город, Джонас, казалось, от тьмы был далёк. Но я всё равно следила за каждым его вздохом, каждым взглядом. Добрый – не значит безопасный. А пока… я просто слушала его голос и грела ладони о тёплый пакет с булочками, набираясь смелости задать главный вопрос – позже, когда будет момент.

Я уже собиралась задать нужный вопрос, когда взгляд сам зацепился за отражение вывески в воде под пирсом. Солнце сверкнуло на буквах, и я вдруг увидела то, чего раньше не замечала: Марлоу. Та же фамилия, что стояла на письме Томаса. Гидеон Марлоу. Меня будто ударило током. Выходит… они, возможно, родственники? Братья? И Джонас может знать что-то о Томасе куда больше, чем кажется. Я решила рискнуть – мягко, будто между делом.

– Скажите… – я наклонилась к прилавку, будто интересуясь ассортиментом. – А как там поживает ваш брат? Гидеон, кажется?

Джонас побледнел так, будто я назвала имя давно похороненного человека.

– Откуда… – его голос дрогнул. – Откуда у вас такая память, мисс?

Чёрт.      Он      почувствовал      подвох.      Я      натянуто улыбнулась, включив свою лучшую импровизацию:

– Ох, просто… мой отец… – я махнула рукой, будто вспоминая старую историю. – Он часто говорил о таверне вашего брата. Мы как-то заходили туда. Вот и отпечаталось в памяти.

Джонас нахмурился. Долго. Будто каждое слово проверял на вес. Я поняла: промах. Серьёзный.

– Мисс… – медленно произнёс он. – Мой брат действительно Гидеон. Но он никогда не держал таверну. И никогда не работал ни в одной. Он… моряк. Всю жизнь.

Провал. Но я была готова ко лжи. Я жила ей в Конкорде, спасаясь от чужих взглядов. Я сделала вид, что вспыхнула от неловкости:

– Ах да… да что ж такое… конечно. – Я хлопнула себя ладонью по лбу. – Перепутала! Я вспомнила. Он возил нас однажды на морскую прогулку. С моим… – я медленно выдохнула. – С моим дядей.

Вот теперь – проверка. Джонас прищурился, глаза его стали тонкими, внимательными щелями:

– А как зовут вашего дядю, мисс?

Внутри всё сжалось. Если он дружил с Томасом – он поймёт. Если нет – я подставляю себя. Но отступать поздно.

– Томас, – тихо сказала я.

Морщины вокруг его глаз смягчились.

– Ах Томас… да. Да, знаю его. – Он кивнул, и из голоса исчезла настороженность. – Странный, но добрый человек. Любил море больше суши.

Я тихо выдохнула. Он узнал имя. И не испугался его. Но тут же Джонас спросил то, чего я боялась:

– Вот что странно… – он наклонился ближе. – Если Томас жил здесь всю жизнь, почему вы… на материке? Почему ваша семья – в Европе?

Я не дрогнула. Я плохо умела лгать. Хотя мне часто приходилось лгать, чтобы выжить.

– Родителей позвали работать туда, когда мне было пять, – сказала я ровно. – Мать получила место, отец поехал за ней. Томас… тогда говорил, что это к лучшему. Он сам так сказал.

Джонас долго смотрел на меня – слишком долго.

Будто пытался увидеть то, что я скрываю.

А потом кивнул, чуть смягчившись:

– Да… похоже на Томаса. Он всегда знал, когда лучше уйти из Салема.

Его слова словно эхом ударили в грудь. Уйти из Салема. Знал, когда лучше. Что же здесь такое творится, что люди «знают, когда лучше уйти»? Я впервые за утро почувствовала настоящий холод – тот, что не от ветра. Тот, что от близости к опасной правде.

– А где я могу найти вашего брата? – спросила я ровно, стараясь звучать спокойно. – Я сейчас лишь проездом… Мне просто хотелось… – я помолчала, подбирая слова, – прокатиться на море. Как в детстве.

Он оцепенел, в глазах мелькнула неожиданность, но спустя секунду он выдохнул и чуть кивнул.

– Хорошо, – сказал он тихо. – Если хотите… Идите на пирс. Первый причал слева, у красного борта. Там будет шхуна – (*так назывались тогда прогулочные суда или маленькие прибрежные лодки).

– Шхуна? – переспросила я.

– Да. Когда ветер благоприятный – они по побережью ходят, за скалами, к маякам. Там и найдёте Гидеона.

Я      отметила      мысленно:      первый      причал      слева, красный борт. Всё. Я поблагодарила Джонаса, взяла хлеб, завернула булочки и вышла на пирс. Сквозь туман и слабый утренний свет на воде отливали паруса, деревянные мачты покачивались, верёвки шуршали. Я направилась к первой пристани. Сердце колотилось. Каждый шаг отдавался в груди. Если Гидеон там… если всё не слишком поздно…