Читать книгу Талантливый Дом. Книга 2. Два солнца, сладкое и солёное, освещают путь - - Страница 11

Карлос Браун – чёрновласый, голубоглазый и крепкий телом двоюродный брат Артура Брауна – шагает по дырявому асфальту пустой автомобильной дороги, будто слон. С каждым шагом угрюмого марша он барабанит по бокам, бёдрам, рёбрам и пояснице, кивает в такт мелодии, звучавшей в наушниках (мелодии дождя). Мёртвые подмороженные листья падают ему под ноги и хрустят яичной скорлупой, бордюры тротуара рыжеют, ржавеют на глазах, как обычно созревают серо-зелёные тыковки.

Парень устало поднимается по серым степеням многоэтажного здания, вставляет в замочную скважину ключ, поворачивает его два раза направо, и, не открывая двери, вспоминает о ссоре с братом, произошедшей с неделю назад!

– Арти сам виноват, глупый он чёрт, – с громким вздохом отворяет Карлос дверь.

На кухне, что находится справа от входа – за коридорчиком с отдельными туалетом и ванной – кашеварит нечто весьма странное по запаху Арена, его малая двоюродная сестра.

♫ Pete and the Pirates – Blood Gets Thin

Карл убавляет громкость кричащего радио, кое стоит на полке.

– А ну прибавь, чучело! – слышится Карлу девичий крик с кухни.

Парень озлобленно рычит и покорно прибавляет громкость:

– Даже нет сил на тебя злиться, мелочь!!!

– Сам такой! – крикнула Арена со своей арены и вышла в коридорчик. – Лучше-ка я… – зашла она в холл и забрала радиоприёмник, – … радио утащу к себе! – довольно ухмыльнулась четырнадцати-пятнадцатилетняя сестра и ушла обратно. – И на кухню ближайшие минут двадцать не ногой, Карлос!

– Больно надо, придурошная! – заметил Карл на стене между входами в первую и вторую спальню нечто, завешанное чёрной тканью. – Эй, Арена? АРЕНА!

– Чего?! – крикнула кузина с кухни, не отходя от горячей плиты, не видя холла, зато изрядно напрягая голосовые связки. – ЧЕГО?

– Что висит между спальнями, Арена?! Кто-то сдох?

– Зеркало, мама купила новое зеркало! Какое-то суперское-суперское! Ну, знаешь, у богатых свои причуды или типа того.

– Хах! У богатых… Ага… Тридцать три раза богатые. Так все живы, да?

– Ты совсем больной, Карл?! Конечно же все живы! Насчёт здоровья спорно, но половина всех наших родственников точно жива и здорова одновременно, я думаю.

Карлос сдёргивает одним движением руки чёрную ткань с настенного овального зеркала в тёмных выбоинах по краям и долго смотрит в новое блестящее произведение искусства.

Отражение холла вокруг Карла за един миг потемнело и исчезло, отступило пред зазеркальной темнотой: в мрачных выбоинах вмиг засветились маленькие лампочки, отражаясь в большом и величественно гладком зеркале путями из огней, путями, ведущими в неизведанное, в мутное и неоднозначное зрелище.

На месте Брауна воссиял тучный силуэт мужчины с кромешными глазами – он положил ладонь на поверхность своего зеркала и убрал руку. Размытый след от пальцев обрисовался играми света и тени до мелочей, да казалось, что видны все детали ладони – вплоть до отпечатка каждого пальца.

Карлос неуверенно делает два шага вперёд, разглядывает чернющие глаза странного мужчины. «Незнакомый, конечно же незнакомый человек, если он, конечно, человек» – проносится в голове Брауна, но интерес выигрывает в борьбе со страхом. Юноша отворачивает голову к коридору и прикладывает всю ладонь к поверхности предмета интерьера неуверенно, ругает себя за доверчивость, но делает это. Ладонь Карлоса от мякишей пальцев до косточек запястья ложится на отпечаток ладони зазеркального незнакомца – кровь в венах и артериях Брауна сгущается, иголки с ядом вонзаются в каждый его нерв, проникают молекулами к каждому нерву каждой его мышцы, электрический ток окатывает его, откидывая от зеркала, а магнитное поле притягивает к нему, голова разрывается от шума, белеет в глазах, дрожат зубы, встают дыбом волосы, звенит в ушах и тишина. Тишина. Перед его глазами проносится вся жизнь, он морщится от боли, но не Брауна или чья-то ещё эта жизнь, а иная, это не жизнь вовсе! Боли нет, страха нет!

– Что это было? – произносит Карлос вслух слова чётко-чётко, не раскрывая губ.

Раскрытие голубых глаз – уменьшение расширенных зрачков до нормы. Испарина в виде Инь-Яна на зеркале вонзается в память Карлоса глухой и даже приятной головной болью. Его ударило по голове желание знать больше про историю загадочного мира… про жизнь, которая не является жизнью.

– Что это было? – сам себе сказал Карл, касаясь уже раскрываемых с каждым словом губ. – Арена! Я пойду-ка, прогуляюсь-ка я к берегу! – растерянно крикнул парень сестре и нервно ухмыльнулся, завороженно рассматривая засветившуюся испарину на зеркале, он поспешил стереть её. – От запаха твоей харчи подышать свежим воздухом охота!

– Ну и иди, придурок! – фыркнула малая ему вслед.

* * * * * *** *** *

В вертфлестском ресторанчике «Тыквенная дорога», убранство которого напоминает празднование Дня Урожая, сидит за столом с красивой умной девушкой Саймон Браун, брат-близнец Карла.

Чёрновласая и кареглазая, белощёкая и узкогубая Марта Веснецкая облокачивается на столешницу прямо напротив Саймона, предательски улыбаясь и время от времени поправляя коктейльное белое платье в чёрный крупный горошек. Браун в солидарность спутнице поправляет выглаженный чёрный костюм и манжеты белой рубашки.

– С ума сойти! – огляделся Саймон. – Никогда бы и не подумал, что снова пойду на свидание, особенно после того случая в восьмом классе…

– Ха-ха-ха! О, Саймон… – положила Марта подбородок на ладонь. – У меня, к сожалению, тоже не всё гладко.

– В чём дело? – отпил парень воду из стакана.

– Представляешь, меня исключили из университета, я приехала сюда, в Вертфлест, к родителям: приехала позориться, какая же я прекрасная дочь!

– Сочувствую, Марта. Живёшь на Шолотле с родичами?

– На Ицпапалотле! Лучше-ка расскажи о своей семье, Саймон, мне любопытно.

– Ну-с… У меня есть брат-близнец, и мы встретились с ним… Мм… – смирно сложил Браун руки. – …лет пять назад, может? Где-то так. Он жил в сиротском приюте Вертфлеста, а я в неполноценной семье. Когда мы нашли друг друга, мать моя была против нашего с ним общения, общения с Карлом – так его зовут. Была против моего проживания в Вертфлесте, к слову, и отвернулась от меня, как от бродячей собаки, но я как чувствовал, что кровный брат от меня не отвернётся, хотя сейчас сие звучит как безумие: и я остался здесь, и я оказался прав! В городе-государстве, покрытом тайнами, да рядом с братом, которому я могу доверять, мне лучше, чем одному во всеми понятном большом городе.

* * * * * *** *** *

Волна солёной воды жадно облизывает сладкую песчаную гладь с обломками досок, с которыми днём ранее игрались дети. Карлос ожидающе смотрит на море, с которым играется буйный ветер.

* * * * * *** *** *

– Нас с ним приютила бездетная чета Браун, усыновила, – вздохнул Саймон немного неловко. – Они постоянно в разъездах, потому я да Карл живём у тёти с дядей, а у них тройня – все приёмные, тоже приёмные.

– Уоу… Их поздно взяли в семью так же, как вас? Или раньше?

– Самому позднему было шесть лет – и то с амнезией или чем-то подобным, не разбираюсь, – игрался Браун в ресторане с зубочисткой. – А так, не поздно взяли.

Юноша сделал ещё глоток воды.

– Уж прости за любопытство, но… амнезией?

– Его история не пестрит радугой, вообще не пестрит. Вообще, мы с братом должны были жить в Аргентине, так как именно там квартира наших родителей, Марта, однако, ибо мы с ним учимся и работаем здесь, мы здесь! Фактически! Всё сложно… – опустил парень голову.

– У дяди с тётей, верно?

– Верно.

– Занимательная история! – взяла Марта его холодную руку, играющую с зубочисткой, и зашептала. – Знаешь, у меня тоже есть сестра.

– Правда? – успокоился он.

– Кровная, по отцу, знаешь, эмм… Она, бедняжка, живёт без матери, и отец на неё вечно наседает! Она у меня странноватая, понимаешь? – отвела она тёмные глаза к нарисованным на стене ресторана тыквам. – Недавно, к примеру, её заклинило на сорте яблок Мартовское. Ей, якобы, постоянно снится, что я вместе с тремя селекционерами скрестила американский сорт Макинтош и советский сорт Антоновка, – пожала девушка плечами. – Якобы яблоки ей укажут на кого-то путь.

– Звучит безумно, однако, если этот её сон повторяется, то это что-то да значит.

– Возможно… Ты думаешь, Саймон?

– Вообще, мой братец и мои два кузена с кузиной тоже те ещё перчики, хе-хе! Думаю, что случайное на то и случайное, что даже случайно не может повторится, так?

– Я запуталась! – легко и по-весеннему свежо рассмеялась Марта. – Перчики?! А что вытворял из самого безумного твой брат Карл?

– Он у меня болен идеей дотронуться до грозовой тучи уже как лет шесть, представляешь? С тринадцатилетнего возраста и всерьёз, или с четырнадцатилетнего – не помню.

– Уау, он безумец! Дорога из яблок и дотронуться грозы?! Да им суждено встретиться, хе-хе! – прыснула девушка со смеху.

– Хех! Боюсь, моего брата излишне сильно тянет к небу, а твою сестру – к земле, дорогая Марта. Его к воде, её – к суше. Они просто никогда не встретятся взглядами, ибо смотрят по разные стороны. Кстати, как зовут твою сестру?

– Белла! Чокнемся? – взялась она за стакан воды.

– Вместе, мисс Веснецкая?

– Ха-ха-ха! Засчитано, мистер Браун! Один из мистеров Браунов! – подняла она стакан. – Так чокнемся вместе иль нет? – сказала она негромко, а далее зашептала. – А то пока сок дождёмся, мы иссохнем.

– За встречу и приятный вечер! – толкнул он своим стаканом её стакан.

– Аминь! – поднесла Марта воду к губам и задорно подмигнула.

* * * * * *** *** *

От волн, настигающих берег, отделяются тонкие струи – они переплетаются в силуэт девушки с сине-фиолетовыми космами да в силуэт зелёноглазого парня.

Зелёноглазый парень в море говорит громко:

– Здравствуй, Карлос!

А косматая девушка в море хрипит:

– Мы рады, что ты пришёл.

– Здравствуйте, кем бы вы ни были, – с опаской сделал голубоглазый пару шагов назад и споткнулся, сухие пески, поддерживая его за спину, подняли его на ноги. – Я-йа хотел бы знать, с кем имею честь говорить!

– И отчего в зеркале ты видел не нас и не нашу историю? – прошипела косматая девушка, виляя из стороны в сторону.

– Не переживай, мы всё объясним, Карл, – уверенно заявил зелёноглазый парень. – Для начала же: меня зовут Дениэл, а это – Медуза!

– Приветствую, – доброжелательно помахала Медуза рукой.

Дениэл подплыл вперёд:

– Тёмная фигура, которую ты увидел в зеркале – это кровный твой родственник и наш с Медузой союзник; тот голубоглазый блондин, чью историю ты узрел, коснувшись зеркала – это сын Льюиса Лейнстрейнджа, Христиан при рождении или просто Кристофер при становлении. Крис когда-то был изгнан из своего дома родным отцом, Льюисом. Тем Льюисом, чьи внучка и внук терроризировали тебя, твою девушку Клариссу и твоего брата Артура. Елизабет и Алое когда-то терроризировали тебя и твоих близких, а все закрывали глаза. «Было давно» – скажет кто-то, «но было же» – отвечу этим паршивым обезьянам я. Для меня история изгнания Криса, о которой ты, конечно, уже узнал из зеркала, это личная история. Меня также, мягко говоря, изгнали из семьи. И это сделал родственник Льюиса, не забавно ли? О чём я, Карлос… О том, сколь Лейнстрейнджи жестоки. Я был безоружным и безобидным, больным мальчишкой, прикованным к коляске, Господи, когда мой дорогой отец спустил эту коляску по длинной-длинной лестнице. В той больнице, куда меня чудом перетащили, словно набитую опилками игрушку, я не мог даже мычать – мне оставалось лишь мучительно ожидать смерти, когда меня спас тот, кто спас. Я видел свет, яркий свет, и понял, что людей, управляющих жизнями сотен людей не из разумных побуждений, а из желаний низких, я уберу. Всех уберу, и покамест я сдерживаю собственное обещание.

Медуза подплыла поближе к Карлу и Дениэлу:

– Карлос, твой родич помогает нам, как и многие другие существа из волшебного мира. Теперь ты знаешь, знаешь, что этот мир – не сказка.

– Помогает в чём? – внимательно слушал их Браун.

– Проявить правду об этой много где правящей семье, что представляет собою мораль и закон, а сама этой морали и закону этому не следует. Это больно, – помедлил Дениэл. – Мы показываем правду миру, всем на свете белом и смертном, проявляем их облик чудовищный на фотобумаге-материи. Лейнстрейнджи фактически уничтожили древнюю магию, древнюю религию, на которой основывается весь волшебный мир! Они забыли свои корни, забыли, что тьма и свет, добро и зло, холод и жар, живое и мёртвое, человеческое и волшебное, разум и чувства – это дети одних родителей, что всё взялось и появилось из одного источника!

– Мы хотим вернуть баланс между мирами, Карлос, – прощебетала Медуза. – Вернуть древнюю магию в ряды главенствующих.

– Это восхищает! – загипнотизировано стоял, стоял, как вкопанный, Карл. – Этого же хотел Кристофер, но его посчитали безумцем и сослали, обвинив в несуществующем заговоре.

– Мало-помалу Лейнстрейнджи понимают, что проигрывают этот бой, – улыбнулся Дениэл. – Потому что все жизненные процессы не на их стороне, не на их стороне ресурсы и время, их вера – самообман.

– Но что же вам нужно именно от меня? – дёрнулся Браун. – Где я и где волшебный мир?

– Ты. Нам нужен ты, Карлос, со всеми хорошими качествами и недостатками, – не отрывал Дениэл хищного взгляда от кузена Артура Брауна.

– Я?!

– Ты наш ключ к сердцам, прячущимся за коркой льда и слоем камня, к душам, угасающим на глазах. Медуза, тебе есть что сказать нашему коллеге по борьбе со злом?

– Да! – ласково она оскалила зубы. – Твоя возлюбленная – это твой лучик света, правда?

– Она – мой луч солнечного света в непроглядной тьме, да.

– А ты – тьма, жаждущая грозы, верно? Желающая притронуться к неизменно прекрасным тучам?

– Да… – задумался голубоглазый над словами колдуньи.

– Мы неспроста начали этот разговор, Карл, – сверкнула над головой Дениэла зелёная молния. – Вы с Кларой подобны двум источникам света – солнечным лучам и грозовым молниям. Вы и являетесь Инь-Яном с какой-то стороны вопроса. Его примером, примером баланса. Ясная погода с её солнечными зайчиками и молнии в пасмурном небе пересекаются нередко. Частичные облачность и ясность – часть природы, как берег моря и чаща леса. Они должны быть вместе, а не врозь, и вы вместе! Восхитительно!

– Эта история света и тьмы, добра и зла касается каждого из нас, – смирно кивнула Медуза.

– Две стороны одной монеты борются в каждом из нас день ото дня, ты – не исключение, – продолжал Дениэл. – Под «борьбой добра и зла» я имею в виду отдельно взятое противостояние двух непонимающих друг друга сторон, и Крис всегда считал, что Инь и Ян должны быть на стороне друг друга и взаимодействовать, нежели отталкиваться друг от друга.

– Скажи об этом своей девушке и своему кузену Артуру, к примеру, – защёлкала Медуза пальцами и в ладони Карлоса появился амулет Инь-Ян, – когда подаришь им и их друзьям, новым и старым, по амулету. Когда дарить – мы дадим знак, ты поймёшь, мы с Денни уверены. Ничего противозаконного: они увидят жизнь Кристофера и, вероятно, примут правильное решение!

Карл заворожённо разглядывал дробящийся на два, на четыре и так далее до двенадцати амулет и чуть не начал возражать со слова: «Но…».

– Ведь нельзя вечно прятаться в Домик от своих корней и от правды, верно? – резко поднял светловласый парень ладонь.

– Я примерно понимаю, почему мы с Кларой связаны с этой историей, но как с ней связан мой кузен и его друзья, Дениэл?

– Самым прямым образом, – сверкнули в темноте зелёные глаза чародея.

Водные струи ослабляют хватку и падают в море, бесформенно растворяясь в спокойной безветренной глади.

С нервным выдохом голубоглазый чёрновласый юноша глядит на часы: прошло достаточно времени, чтобы вернуться домой и застать приход тёти и дяди с работы.

* * * * * *** *** *

Устало выдохнув, Дениэл поднимает ранее опущенную голову и ухмыляется у зеркала в одной из комнат большого старинного дома селения Грибной Суп. Он выходит из гостевого дома и задумчиво бредёт к лесу.

– Почти победа. Все тузы в рукаве! Но в жизни ведь не бывает всё так просто, даже если продумать всё наперёд и не расслабляться, – озвучивал парень мысли вслух и обернулся на шелест листвы. – Кто?

Вслушивание – тишина, но за Дениэлом явно пробежал ребёнок.

– Призрак?

Парень обратил внимание на угли в траве, угольками выложено было имя: «Дениэл». Он хмыкнул.

– Крайне любопытно, – спокойно осмотрелся блондин по сторонам. – Надо попросить Изму усилить защиту.

Злёноглазый чёрт пинает угли и хмыкает повторно, выражая омерзение, пренебрежение, превосходство, да напористым и настойчивым шагом направляется обратно, в своё неприкасаемое логово. «Глупые призраки прошлого…» – горько проносится в его голове.