Читать книгу Талантливый Дом. Книга 2. Два солнца, сладкое и солёное, освещают путь - - Страница 6

Степь. Жухлая трава не колышется, не ползают под ней муравьи. Мёртвым чёрным кустам-колючкам некого колоть. Редкие вкрапления светло-зелёных карликовых сосен хаотичны и безвкусны, а вокруг них лягушки водят хороводы.

Вдали от степной желтизны стоит станция по выработке концентрированной волшебной энергии, чем-то похожая на толкаевские электростанции, также вдали виднеется старая стройка с кучей разбитых кирпичей и горами песка… Устремлённые ввысь ветки берёзок-недоростков потешно отливают розово-бордовыми красками и качаются соснам на смех.

Дениэл, только ступив в этот пейзаж, меняет его – с задором разбивает хороводы перепуганных земноводных, разбирает заброшенную стройку на камушки и деревяшки, мастерит взмахом руки танцплощадку лягушкам и, задумавшись, заставляет красноватые короткие берёзы вырасти в уродливые и сильные деревья, бросающие самые прохладные тени в этот энный жаркий день, а карликовым соснам Денни приказывает с напряжённой руки рассохнуться в щепки или сгнить под тенями берёз, став удобрениями. Сосны – все до одной – выбирают первое.

Из щепок светловласый паренёк собирает пианино и украшает его ярким мхом – он гордо присаживается за клавиши инструмента, в котором мало что понимает, и играет свою мелодию, пока его глаза животрепещуще сверкают в рассветном свете.

Дениэл никогда не изучал написание нот на бумажных линейках, не знал, как пишется и что означает скрипичный да басовый ключ, а длина между нотками-точками на учебных пособиях была для него случайностью, отсебятиной. Октавой для него были белые семь клавиш – До, Ре, Ми, Фа, Соль, Ля, Си, на территории которой, государства Октавы-то, ютилась пара чёрных клавиш, До Диез и Ре Диез, да троица чёрных клавиш: Фа Диез, Соль Диез, Ля Диез.

В голове Дениэла жила иерархия. Государство Большая Октава было грубо кричащим местом, где домов было много, но они были невысоки… Большая Октава – мрачная деревня средь дремучих лесов. Малая Октава шла за Большой – в Малой дома были повыше, были чуть звенящие ручьи. В следующей Первой Октаве дома были прекрасной умеренной высоты, а плотность заселения никого не смущала, в ней жила золотая середина. Во Второй Октаве от дома до дома нельзя было дойти пешком – лишь доехать, а дома стремились к звёздам. В визжащем государстве, а именно в Третьей Октаве, крыши домов не были видны из-за звёзд, а огромное расстояние меж домами-спичками разделяли широкие реки и глубоководные озёра.

Пускай Дениэл не понимал музыку головой, не знал о ней ничего – он чувствовал музыку и играл её на ненастроенном инструменте, брошенном где-то в степи. Октавы были государствами, а белые и чёрные клавиши – людьми, говорящими друг с другом на разных языках так, что какофония и шум обращались в мелодичное пение, в диалог о вечном.

Переливались белые Ре, Ми, Фа первой октавы трижды, словно льдинка прыгала по лужам, замораживая воду лужиц с характерным хрустом. Звенели белые Фа, Соль, Ля первой октавы три раза подряд – ударялась водная капелька о холодный-холодный лёд. Белая клавиша Ля первой октавы схватила за руку белую клавишу Си первой октавы, а та, в свою очередь, случайно захватила белую клавишу До второй октавы. Хватались Ля-1, Си-1 и До-2 друг за друга трижды. Клавиша До второй октавы ударила белую соседку-подругу Ре, а Ре задорно шлёпнула белую клавишу Ми по одному месту! Странное зрелище повторилось ещё дважды.

Настала тишина: время побежало назад. Си второй октавы обернулась к Ля второй октавы и сделала шаг назад, а Ля, отстранившись после, окунула Соль второй октавы в воду – Си, Ля, Соль и Си, Ля, Соль. В пучине неизвестности Соль второй октавы нашла старшую сестру Фа второй октавы и подняла её в воздух. Безымянный палец Дениэла зажал белую клавишу Фа второй октавы и задержал рваное дыхание на пару секунд.

Фа Диез большой, просто Фа большой, снова Фа Диез большой и Соль Диез большой затолпились, не пропуская протяжённый звук звучать дальше.

До Диез малой, просто До малой, снова До Диез малой и Ре Диез малой зашушукались.

Фа Диез малой, просто Фа малой, снова Фа Диез малой и Соль Диез малой зафыркали, заохали, затопали ногами.

Бешено подскочили к свету мигающих ламп залы До Диез первой октавы, До первой октавы, вновь До Диез первой и его брат Ре Диез первой. Затесалась драка за место под искусственным солнцем между звонкими До второй, Ре второй и Ре Диез второй, между глухими До большой, Ми большой и Фа Диез большой – глухие и звонкие звуки, белые и чёрные клавиши, знакомцы и незнакомцы налетели с кулаками друг на друга. Крышка пианино хлопнула, и хлопком сразило всё оставшееся живое в полумёртвой степи.

Дениэл открывает пианино и бьёт крышкой о инструмент раз, бьёт два, он психованно открывает пианино ещё разок, втягивает воздух белоснежными зубами и по первым нотам малой октавы вдаривает кулаком, наслаждаясь треском внутри машины, производящей музыку.

Пианино зеленеет и со шкворчащим зудением разлетается мухами по разные стороны: Дениэл оборачивается спиной к музыкальному инструменту, когда-то музыкальному инструменту. Жужжащие мухи, плотоядно облизываясь, шкрчат и слипаются в человекоподобные рабские фигуры:

– Шкр-шкр-шкр!

Вокруг парня стоят его безликие рабы, что повторят любое его движение. «Теперь хоровод не у сосен и не лягушечек хоровод, да?» – смаковал парень с ухмылкой. Он держит на уровне груди ладони – левая ладонь лежит на правой. Он дёргает плечи и локти назад, шею вперёд, отрывает ладони друг от друга. Он выпрямляется и вмиг смыкает, вмиг размыкает фаланги пальцев – между пальцами юноши и его кукол из плотоядных мух мигает холодный светлячок, почти погасший огонёк… Погасший почти светлячок вспыхивает солнцем, белый свет разрывает все тени от травы, берёз и колючек! Все тени!

После вспышки света слышится удар, он отдалённо и близко бьёт по барабанным перепонкам, не отвлекая зелёноглазого парня двадцати лет и его работяг. Зелёная молния смыкает запястья в виде пасти дикого зверя, что повторяют и его рабы, да воздух пронзается мысленными волнами, полупрозрачными червячками-паразитами, заползающими в уши простых грибносупчан и их соседей по территории.

* * * * * *** *** *

После записи странной и на взгляд Дениэла трогательной мелодии он беззаботно бредёт по мостовой Грибного Супа, засматривается на стройку неподалёку и останавливается.

Его зрачки расширяются, сердце бьётся быстрее и быстрее, дыхание учащается. Стоп. Зрачки сужаются.

– Нет, – сам себе сказал Дениэл и, взглянув на мерцающий камень своего серебряного перстня, обратился к блондинистому мальчишке, подметающему улицу. – Юнец, подойди-ка!

– Да-да, господин? – подошёл к зелёноглазому колдуну мальчишка, не отцепляясь от метлы.

– Хах! – прикусил нижнюю губу Дениэл да по-доброму заулыбался. – Не зови меня так. Я просто Дениэл. Я человек, который исполнит мечту любого мужчины и любой женщины, – огляделся парень по сторонам, – если те просто постоят в степи…

– В степи, не в поле? Просто…? – заморгал наивный мальчишка.

Дениэл присел на колени перед юнцом:

– … в определённом месте, в предопределённое мною время. Веришь мне?

– А что надо сделать?! – выронил доверчивый белокурый малец метлу. – Что надо будет делать в степи? Просто стоять?

– Стоять, пока я здание не построю, а после постройки – его охранять, – встал с колен грозный от целеустремлённости и одновременно с тем от усталости чародей. – Я хочу построить театр!

– Что Вам надобно для этого?

– Двадцать семь несчастных мечтателей.

– Я понял, Дениэл. Какие стройматериалы Вам нужны?

– Никакие! – усмехнулся зелёноглазый. – Можешь поверить?

Мальчик не закрывал рта пару секунд, достал из кармана штанов грязно-серую кепку да надел её на голову. Он мягко ударил себя по щеке:

– Чего-то мне припекло… Вам нужны люди, которые должны охранять, и ещё что?

– Хм, не припекло.

Мальчик опешил:

– Вы хотите построить театр из ничего?!

Зелёноглазый блондин широко улыбнулся.

– Правда…?! – сделал юный уборщик в кепке шаг навстречу Повелителю Мух. – Это не обман?

– Я не лгу. Почто мне лгать простому мальчишке с метлой? – огляделся Дениэл по сторонам, притянул в левую руку метёлку да превратил её в златую трость. – Сейчас вот остынет воздух… – заговорил колдун с задором. – Можешь поверить?

В момент налетают тучи, в небе сверкает и гремит!

– Совсем-совсем скоро… – прищурился и сжался парень, подняв палец.

Небо затягивается пуще прежнего, налетает дождь, бьёт по голове ливень.

С лёгким взмахом Дениэловой руки златая трость становится расправленным зонтом, по краям которого звенят хрусталики, играющие танцевальные мелодии на учащающихся порывах ветра.

– Мне подчиняется природа и само человеческое существо, – беззаботно пожал Дениэл плечами. – Я мог бы лесными волками погнать тебя искать мне людей-сторожей, мог бы внушить тебе, чтобы думал быстрее и резче искал, но не это моя цель – запугать – я мыслю шире.

Фокусник закрывает зонт и опускает его до земли: ветер стихает, прекращается и ливень, и дождь, начинает вновь сиять солнце, становится теплее, запевают птицы, смеются дети. Все дети, кроме наблюдающего со стороны на сей безумие мальчишки.

– Я не собираюсь пользоваться тобой, пускай и могу, юнец. Идти искать людей или продолжать меня слушать – это твой выбор. Мною вертели в детстве, словно тряпичной куклой на палочке вместо флюгера, и я не посмею с детьми обходиться столь страшно, как обходились со мною – никому не позволю!

– Я Вам на собственное удивление верю, – попятился назад с испугу мальчик в кепке, сияя от нетерпения и любопытства. – Я с вами, можно?

– Конечно!

* * * * * *** *** *

В степи с выкорчеванными чёрными колючками и спиленными под корень розовыми берёзами нарисованы очертания здания-головоломки чистой беспробудной темнотой, будто б чёрной краской, но темнее.

(рис. 1. Схема расположения людей для строительства)

По числам и цифрам растаскиваются люди. Дениэл стоит напротив числа 21, в конце строки, и делает пару шагов назад.

Мальчик, когда-то бездумно подметающий на улицах небольшого селения Далёкой Страны Забрендии, прижимается к ногам волшебника.

– Так странно, что у всех этих людей, а я знаю их с пелёнок, была страшная и сильная, такая-претакая мечта! Вы чувствовали это, что у нас много мечтателей?

– Конечно же, иначе зачем мне ещё пребывать именно в Грибной Суп?

– Что вы собираетесь делать?

– Совсем забыл! – хлопнул себя по лбу Дениэл. – Как тебя зовут?

– Ханофель.

Дениэл напрягается и оступается.

– Это же «падший» на иврите, разве нет? Я что-то путаю?

– Или «упал», если верить нашему переводчику и правнуку самого Эрколе Хоты. Я просто выпал из люльки во время праздника счастья, и меня посчитали проклятым, ну… Такое часто у нас в чудотворческом бывает, сами знаете.

– Знаю. Даже собственные родители посчитали тебя проклятым?

– Не знаю… Спустя четыре дня после праздника счастья они тоже упали, но им повезло меньше – они упали с очень-очень большой высоты, и я больше их не видел, не увижу. Дениэл, скажите мне: я проклят? Вы, я слышал, разбираетесь в данном вопросе. Или Вы как колдун разбираетесь не во всех вопросах?

– Не знаю, как тебе ответить в силу твоего возраста, Ханофель, – шмыгнул носом Дениэл. – Проклятье – это тот же дар! Оно подобно неогранённому алмазу, я считаю, и, если ты проклят, ты счастливчик! Я помогу тебе огранить алмаз и уплыть подальше от дна, в коем ты жил, оттолкнуться от дна, помогу тебе долететь до звёзд! Теперь держись за ноги мои крепче, Ханофель. Сейчас мы построим здание-головоломку, – сказал парень и хищно ухмыльнулся, – специально для моих старых друзей, – спокойно выразил он свою мысль, однако после закричал, растирая ладони. – Не бойтесь, забрендийцы! Страх магии не помощник!

Из-под одежды да изо рта сильного волшебника вылетают тысячи, сотни тысяч мух! Их крылья крепнут, стены очертаний театра растут, а простые одежды будущих стражников перевоплощаются в благородные, в самурайские доспехи.

Бледный Дениэл повернулся к побледневшему Ханофелю:

– Это место не будет состоять из мух – они элементарно помогают мне строить моё величайшее изобретение из чистой энергии, коя лежит в основе магии как таковой, – оглядел парень роскошное зелёно-красное и зелёно-голубое здание с серебряными окнами и дверями. – Я хочу наведаться к двум милым леди – хочу познакомиться с ними лично да помочь им разобраться с их проблемами, раз уж я столько всего могу, ведь… Если мог бы помочь кому-то, Ханофель, ты бы помог?

– Естественно!

Около юноши и мальчика вырастает лестница.

– Будешь моим младшим братом в сём знаменательном походе? – подал Дениэл мальчишке руку. – Я обещаю, что ты только выиграешь от этого и заживёшь новую прекрасную жизнь.

От лестницы театра до улиц Грибного Супа кладётся каменная гладкая плитка, поверх которой – толстое разноцветное стекло.

– Легко! – подал Ханофель руку волшебнику, сглотнул комок нервов, застрявший между горлом и сердцем. – Но кто эти дамы?

– Одна любит бутерброды с джемом из жимолости, запечённые баклажаны с чёрным перцем и лавандовые букеты. Другая жить не может без бутербродов с джемом из облепихи, без запечённых с горчицей кабачков, брр, и без бархатцевых букетов. Я хотел бы привезти им сливочного масла, делая их завтраки насыщеннее и приятнее, хотел бы добавить мягкости их острым обедам майонезом домашнего приготовления из понимания да разбавить их смурные букеты парой-тройкой полевых ромашек, – улыбнулся Денни. – Понимаешь, Ханофель, белый цвет – мой цвет, – помедлил светловласый парень, выплюнувший одну из мух, что застряла между зубами. – Они знают, что я приду, по делу говоря, и я хотел бы сотрудничать с ними, – посмотрел Дениэл Ханофелю в его карие глаза. – В новопостроенном Театре Мух есть портал – нам туда, пошли.

Дениэл делает первый шаг на лестницу: Ханофель резво запрыгивает на вторую ступень.

– Ха-ха-ха! – сжал радостный Дениэл руку мальчика покрепче. – Настойчивость – хорошая черта!

В чёрной-чёрной комнате за сценой два брата входят в белое-белое зеркало, у которого лежит утренняя газета.