Читать книгу Вентура - - Страница 6

Сегодня я уехал из школы раньше обычного. Дверь в дом была не заперта, и, зайдя внутрь, я замер на пороге: в гостиной, на старой софе, сидел человек, которого я никак не ожидал здесь увидеть.

– Пап, ты когда успел?

Он медленно опустил газету и посмотрел на меня. В его глазах читалась усталость, но на губах дрогнула теплая, спокойная улыбка.

– Привет, сын, – сказал он. – Рад тебя видеть.

Я заметил, что он даже не переоделся – на нем была все та же форма, в которой он, видимо, и приехал. Она выглядела такой же изможденной, как и он сам, будто он не снимал ее уже несколько суток. Мне вдруг показалось, что он даже спит в ней – просто потому, что у него не остается сил ее снять.

Когда я заходил, то понял, что Андер тоже дома: в гараже стояла его полицейская «ауди». Такая же, как у меня. Он эту марку обожал.

Обычно он возвращался поздно, а иногда не появлялся по несколько дней. Но в этот раз его не было целый месяц. Похоже, скоро он станет заезжать домой так же редко, как отец.

Мама вынула из духовки румяного цыпленка и поставила посреди стола. Этот стол был таким большим, что за ним могло бы с комфортом разместиться человек десять, но в обычные дни за ним сидели лишь мы с мамой. Очень редко наша маленькая семья собиралась вся – когда дома оказывались отец и Андер. Сегодня как раз выпал один из таких дней.

– Ужин всей семьей. Ничего себе, – сказал я.

Папа отложил газету и переместился за стол.

– Да, семью я не видел уже… Сколько? Месяца три.

– Я подумал, ты нашел новую.

– Кристиан, это не смешно, – сказала мама, расставляя тарелки и приборы.

– Новой семьи не предвидится, сынок. У меня едва хватает сил на эту, – он бросил короткий, но теплый взгляд на маму, которая на мгновение остановилась и положила руку ему на плечо. – А отсутствовал я потому, что был прикомандирован к операции в Техасе. Почти все это время.

– Ты прав. Новую семью ты бы не потянул. Со старой-то видишься раз в квартал.

Мама бросила на меня укоризненный взгляд, но ничего не сказала, лишь поставила передо мной тарелку.

Он сказал:

– А ты, я смотрю, как всегда, полон сочувствия к старому отцу.

– Я полон понимания к твоей конспиративной квартире на другом конце города. Три месяца, говоришь? А я на балконе окурок нашел. «Marlboro». Было двенадцатого числа. То есть, ты был здесь чуть больше недели назад. Заскочил за чистой рубашкой?

Теперь мама бросила сверлящий взгляд не на меня, а на него.

– Да, Маргарет, прости, – отец взял свою вилку. – Кристиан прав. Я был. Но это был не визит, а оперативная необходимость.

– Захватить носки – это теперь оперативная необходимость? – спросил я.

Мне было обидно за маму, которая ждет его, за этот огромный пустой стол, и за себя. Он думает, что я ничего не замечаю, что я все еще маленький ребенок, который поверит в любую его сказку про Техас. Но я уже вырос и вижу, как он на самом деле относится к нашему дому – как к постоялому двору, где можно переночевать и взять чистую одежду. Наконец-то он попался, и мама увидела, что я был прав. Я не выдумывал этот окурок на балконе. Целых три месяца он пропадал в своих командировках, а когда наведывался в город, даже зайти в дом не удосуживался – только заскочил «по оперативной необходимости», как будто мы не семья, а какой-то филиал его работы. И все же, глядя на его усталое лицо, где-то глубоко внутри меня шевельнулась капля жалости. Он выглядел действительно измотанным.

– Двенадцатого числа я действительно был здесь. Но приезжал не за носками. Не помню зачем, но точно не за носками.

Он не стал добавлять больше, и никто не стал спрашивать. Мы все понимали этот неписаный закон нашей семьи. Дома про работу отца говорить запрещено. Как и в гостях, на улице, в метро, кафе и остальных местах. И вообще, если у стоматолога или в школе спрашивали место работы, то папа был «нотариус». Для кого-то это странно, но не для меня, потому что хорошо знаю, что бывают профессии, о которых не говорят.

На кухню вошел Андер. Он уже сменил форму на свитер и спортивные штаны, но осанка у него была все такой же прямой и напряженной. От него пахло мылом и свежестью – только что принял душ.

– Работа – это работа, Кристиан. И от твоего нытья ее не станет меньше. Если отец говорит, что ему некогда, значит так и есть, – Андер отодвинул стул и сел рядом с ним. – Зато у тебя времени хоть отбавляй, чтобы окурки на балконе считать.

Я почувствовал, как по спине пробежали мурашки, но лишь сделал глоток воды и промолчал. Не буду я ему ничего отвечать. Не буду.

– Приятного аппетита, –добавил он нейтрально, обращаясь ко всем и ни к кому конкретно.

Отец молча кивнул, сосредоточенно разрезая мясо на своей тарелке. Впервые за долгое время я разглядывал их обоих одновременно. Отца, пытавшегося вернуться в роль главы семьи, но каждым своим жестом выдающего, что его мысли еще там, в Техасе, и Андера, отзеркаливающего позу отца. Они сидели напротив меня – два копа, отец и старший брат, два человека, которых я почти не видел.

– Как командировка? – спросил он, полностью игнорируя предыдущую тему.

Отец вздохнул, снова взявшись за нож.

– Длинная. Спал по четыре часа. В основном в машине.

– Знакомо, – коротко бросил Андер.

Мы принялись за еду. Неловкое молчание нарушал только стук приборов. Мама пыталась его заполнить, спрашивая нас о чем-то бытовом.

– Ну что ж, – отец внимательно оглядел нас с Андером. – Теперь мне интересно послушать, чем жили мои сыновья все эти месяцы. Только, пожалуйста, не все сразу.

Он посмотрел на наши невозмутимые лица и понял, что ответа ждать не стоит.

– Из них слова не вытянешь, – мама качнула головой. – Я уже пробовала. Много раз.

– В общем-то, все как обычно, – я пожал плечами. – Ничего особенного.

– Понимаю. Значит, все в порядке. Это главное, – он отломил кусок хлеба, – а что с тем парнем? Нейт, кажется. Вы же с ним друзья?

– Мы просто одноклассники.

За последние три недели мне жутко надоело говорить о Нейте. Кажется, я уже все и всем о нем рассказал, но отца я не видел три месяца, поэтому, конечно же, он ничего не знает.

Пришлось снова вернуться к этой истории. Я коротко объяснил, что Нейт, мой одноклассник, пропал три недели назад после уроков. Не пришел домой, не выходил на связь. Полиция обыскала район, опросила всех, кого можно, но зацепок почти не было. Рассказывая это, я видел, как взгляд отца из рассеянного стал собранным и острым, каким он бывает только на работе. В его глазах включился тот самый профессиональный режим, который он обычно оставляет за порогом дома. Он перестал есть и слушал не перебивая. Даже Андер отложил вилку и смотрел на меня с неожиданным вниманием.

– Полиция что-то делает? – спросил отец.

Я пожал плечами:

– Делает, наверное. Инспектор Брукс лучше знает.

– Инспектор Брукс? – вклинился Андер. – Обычно он щелкает дела как орешки – особенно те, что могут пройти в сводках новостей. Любит покрасоваться перед камерами. А тут столько времени прошло, а он все топчется на месте. В контексте пропажи три недели – это огромный срок. Если человека не нашли в первые сорок восемь часов, то шансы на успех падают, – Андер спокойно обглодал куриную ножку. – Когда Брукс не в духе, это видно всем – начинает метаться между отделами, перепроверять уже отработанные версии, требовать повторных опросов… Словно надеется, что если пройти по тому же маршруту в сотый раз, вдруг появится то, чего он не заметил в первые девяносто девять. Забавно наблюдать, как кто-то, наконец, поставил его в тупик.

– Человек пропал, а тебе забавно?

– Я говорил о Бруксе, Кристиан, а не о твоем однокласснике. Не стоит все принимать так близко к сердцу. Полиция делает свою работу, пусть и не так эффектно, как хотелось бы.

– Инспектор уверен, что ученикам Бретли-Хилл ничего не угрожает? – спросила мама.

Отец и Андер обменялись мгновенным, почти незаметным взглядом. Тем самым, которым они всегда обменивались, когда кто-то посторонний, даже мама, пытался вторгнуться в их профессиональную сферу. Отец вытер губы салфеткой.

– Маргарет, я не в курсе деталей этого дела. Я был в отъезде.

На самом деле его работа сама находит его, даже здесь, дома. Он старается от нее отдохнуть, а она является к нему в лице моего пропавшего одноклассника. И когда он слышит эту историю, все его «не говорить о работе» летит к черту.

– Хотя, – его профессиональный режим включился против воли, – если Брукс топчется на месте, значит, у него нет ни свидетелей, ни вещдоков. Ни зацепок, которые можно было бы обнародовать, не посеяв панику.

Андер молча кивнул, подтверждая невысказанную мысль. Между ними пробежало то самое понимание, которое всегда выключало меня из их общего пространства.

– Все настолько плохо? – испугалась мама.

– Не то чтобы плохо. Скорее запутанно. Когда нет очевидных следов – это означает, что либо их тщательно уничтожили, либо…

– Либо их и не было с самого начала, – закончил за него Андер, его взгляд был прикован к отцу. – Что маловероятно, если верить статистике.

Мама побледнела.

– Я не о статистике, Андер. Я о Кристиане. Он ходит в ту же школу. Нам нужно было забрать его из Бретли-Хилл еще после убийства той девочки! А теперь еще и это.

Я понял, что мама ничего не знает про пост. Она нечасто пользуется телефоном и еще реже заглядывает на страницу школы в соцсетях. Если бы она узнала, что вслед за убийством Джейн и исчезновением Нейта в сети появились пугающие посты с намеками на убийство, для нее бы это стало последней каплей. Она и так в последние дни смотрела на меня с нескрываемой тревогой, а после такого закатила бы настоящую истерику. Мне тут же бы купили тревожную кнопку, начали звонить каждые полчаса и, скорее всего, запретили выходить из дома после шести. Единственное, чего я боюсь – так это того, что кто-то из чужих родителей может проболтаться ей об этом инциденте. Например, наша соседка, миссис Элтон, чей сын учится со мной в параллели.

– Маргарет, хватит. Ты только пугаешь его и себя. Школа – безопасное место. Полиция держит ситуацию на контроле.

– Безопасное? – мама горько рассмеялась. – Ребенок пропал без вести, а ты говоришь о безопасности? Может, Кристиану стоит остаться дома пока все не выяснится?

– Мама! – возмутился я.

Я не хотел перейти в другую школу или, что еще хуже, остаться на домашнем обучении. Домашнее обучение означало бы запереться в четырех стенах с маминой тревогой, которая и без того порой достигала панических высот. А перевод означал бы то, что я потеряю прежний круг общения, который вполне меня устраивает. Тем более что Бретли-Хилл – единственная школа в нашем районе. Все остальные находятся как минимум в часе езды, и я совсем не хочу тратить столько времени на дорогу. Именно поэтому я старался никогда не поднимать тему Нейта дома. До сегодняшнего вечера эта тактика работала.

– Ты за него не волнуешься? – глядя на отца, она кивком указала на меня.

Ее слова, кажется, дошли до него не сразу. Он перестал жевать, потом положил вилку на тарелку. Пальцы его были напряжены. Он не смотрел ни на кого, уставившись в пространство над моей головой. Видно было, как работают его скулы – он сжимал и разжимал челюсти, будто перемалывая не еду, а какие-то свои мысли. Наконец, он сказал:

– Ты с ума сошла? – он моргнул, словно возвращаясь издалека, и его взгляд упал на стакан с водой. Он взял его, сделал маленький глоток, – Конечно, я волнуюсь. Каждый день, когда он выходит из дома. Каждый раз, когда звоню, и он не берет трубку. Ты думаешь, я сплю спокойно, зная, что в этой школе уже была смерть? Ты думаешь, мне легко было уезжать в Техас, оставляя вас здесь? Но как бы я ни хотел, я не могу посадить его под домашний арест и приставить охрану. Что насчет перевода в другую школу – подумаем над этим.

Она поняла, что сказала глупость. Спросить у него, волнуется ли он за их сына – это было жестоко и несправедливо. В этот момент она вспомнила, кем он работает. Он видит в работе худшее каждый день. И пока она беспокоится о школе, он, вероятно, держит в голове все возможные и невозможные угрозы, с которыми сталкивается по долгу службы. Отец волнуется не меньше, а может, и больше ее, но выражает это иначе – через попытки сохранить видимость контроля и спокойствия для семьи. Мама осознала, что своим эмоциональным вопросом не поддержала его, а скорее упрекнула, надавила на больное место. Ей стало стыдно за свою несдержанность. Отец не может показывать свой страх, потому что тогда ее паника станет совсем неконтролируемой. Он наша скала, и даже если эта скала трескается от напряжения, она должна выглядеть нерушимой.

Отец потянулся через стол и накрыл ее руку своей. Андер молча доедал салат, глядя в тарелку. Его отстраненность была красноречивее любых слов. Ему было все равно.