Читать книгу Любовь сквозь завесу миров - - Страница 15

Они сидели на крыше его гаража – том самом месте, с которого когда-то началось его спасение. Вечер был теплым, пахло скошенной травой и нагретым за день асфальтом. Бруно принес плед и две банки колы. Это было их новое «никуда» – безопасное, уединенное, в двух шагах от его комнаты, но при этом под открытым небом.

Мелисса сидела, поджав ноги, и смотрела, как последние лучи солнца золотили макушки деревьев. Она чувствовала себя спокойно. Здесь, в этом его святилище, она была под защитой.

– Покажи мне, – тихо сказала она, не глядя на него.

Он на мгновение замер.

– Что?

– Твои шрамы. Не только тот, на щеке. Все.

Он резко обернулся к ней, и в его глазах вспыхнула знакомая защитная тень.

– Зачем?

– Потому что они – часть тебя, – она наконец посмотрела на него. Ее взгляд был спокойным и прямым. – А я хочу знать тебя всего.

Он сжал банку с колой так, что алюминий затрещал.

– Это некрасиво, Мелисса.

– Я не ищу красоты. Я ищу правду.

Он долго смотрел на нее, и она видела, как в его глазах идет борьба – страх быть уязвимым против желания быть понятым. В конце концов, желание победило. Он медленно, почти ритуально, снял футболку.

Мелисса замерла.

Его тело было сильным, мускулистым, каким и должно быть тело спортсмена. Но это была не гладкая, глянцевая кожа с плакатов. Это была карта сражений. Длинный, тонкий шрам тянулся вдоль его ребер. Несколько мелких, круглых отметин, похожих на ожоги, у него на плече. Синяк, уже пожелтевший, на предплечье.

Он сидел, сгорбившись, не глядя на нее, его руки были сжаты в кулаки. Он ждал ее отвращения, ее испуга.

Мелисса медленно поднялась на колени перед ним. Она не касалась его, просто смотрела, изучая каждый шрам, каждую отметину.

– Этот, – она указала на длинный шрам на ребрах, – откуда?

Он вздохнул, и его плечи опустились.

– Падение с велосипеда. Мне было десять. Я гонял без рук, хотел впечатлить ребят. Врезался в забор из сетки-рабицы. Порвал ее, как бумагу.

Она кивнула, представляя себе маленького, отчаянного мальчишку, который так хотел признания.

– А эти? – ее палец мягко указал на круглые отметины на плече.

Он сглотнул.

– Отец. Курил. Был… не в себе. Схватил меня за плечо. Сильно. Когда я пытался уйти во время ссоры.

Ее сердце сжалось от боли, но она не отвела взгляда. Она должна была это видеть. Должна была знать.

– А синяк?

– Баскетбол, – он коротко усмехнулся. – Столкновение с Марком на тренировке. Ничего особенного.

Она обошла его и села сзади. На его спине был самый страшный шрам – большой, неровный, белесый, похожий на кратер.

– А это? – ее голос дрогнула.

Он замер, и его спина напряглась.

– Лестница. Мне было… девять. Год после того, как мама ушла. Я… я убегал от отца. Он был в ярости. Я оступился и кубарем скатился с бетонной лестницы в подвал. Разбил спину. Он… он даже не повез меня в больницу. Сказал, что заживет.

Мелисса не смогла сдержаться. Она очень осторожно, кончиками пальцев, коснулась этого шрама. Его кожа была горячей и неровной под ее пальцами. Он вздрогнул, но не отстранился.

– Больно? – прошептала она.

– Уже нет, – так же тихо ответил он. – Иногда чешется, когда к погоде.

Она сидела на коленях позади него, ее пальцы лежали на его спине, чувствуя биение его сердца сквозь старые шрамы. Она видела не уродливые отметины. Она видела историю. Историю боли, одиночества, отчаянных попыток быть сильным и страшных падений.

– Они как созвездия, – сказала она наконец, и ее голос был твердым. – Только настоящие. Не выдуманные. Каждый шрам – это звезда. А все вместе… это карта того, через что ты прошел. И ты прошел. Ты выжил.

Он медленно обернулся. Его глаза блестели в сумерках. В них не было стыда. Было изумление. Благодарность.

– Ты действительно так видишь? – прошептал он.

– Да, – она улыбнулась ему сквозь слезы. – Я вижу воина. Не того, кто ищет битв, а того, кто выстоял. И победил.

Он смотрел на нее, и по его лицу текли слезы. Он не пытался их скрыть. Он позволил им течь. Это были слезы облегчения. Слезы человека, которого наконец-то увидели. Не его маску, не его броню, а его шрамы. И не отвергли.

– Никто… никто никогда… – он не смог договорить.

– Я знаю, – сказала она. – Но теперь я здесь.

Он потянулся к ней и прижал ее к своей груди, к своим шрамам. Она обняла его, чувствуя под своими ладонями неровности его кожи, его историю, его боль. И в этот момент она поняла, что любит каждый его шрам. Потому что они сделали его тем, кем он был. Сильным. Уязвимым. Настоящим.

Они сидели так в полной темноте, когда зажглись звезды. И Мелисса знала, что самые важные звезды – не те, что на небе, а те, что горят на его коже. И она выучила их язык. Язык боли, который стал языком доверия. И это был самый красивый язык в мире.