Читать книгу Любовь сквозь завесу миров - - Страница 7

Дождь начался внезапно, как это часто бывало в Сомервиле. Сначала несколько тяжелых капель, застучавших по крышам, а потом хлынул сплошной стеной, затягивая город в серую, влажную пелену. Мелисса стояла под козырьком школьного входа, глядя на потоки воды, стекающие с водосточной трубы. У нее не было зонта. Она рассчитывала на обещанное метеорологами солнце и теперь была поймана в ловушку.

Она наблюдала, как ученики, смеясь и крича, разбегаются по машинам родителей или под зонтами, сливаясь в пеструю, быстро исчезающую толпу. Она уже мысленно готовилась к мокрому и неприятному двадцатиминутному путешествию пешком, как вдруг заметила одинокую фигуру, застывшую у скамейки в дальнем конце площадки перед школой.

Бруно.

Он стоял, повернувшись лицом к стене из дождя, его плечи были напряжены, а руки глубоко засунуты в карманы куртки. Он не пытался бежать или искать укрытия. Он просто стоял и смотрел, словно в гипнотическом трансе. Вода стекала с его темных волен, пропитывала его куртку, но он, казалось, не замечал этого.

Никто из его друзей не было рядом. Никакой свиты, никаких поклонниц. Только он и ливень.

Мелисса замерла, забыв о собственном положении. В его позе была такая безысходность, такая глубокая отрешенность, что у нее сжалось сердце. Это было не похоже на усталость после баскетбола или на игровую роль. Это было что-то настоящее. Что-то тяжелое и темное.

Она не думала. Ее ноги сами понесли ее вперед, под проливной дождь. Крупные капли тут же хлестнули ей в лицо, промочили блузку, но она уже не могла остановиться. Она подошла к нему сбоку, стараясь не напугать.

– Бруно? – тихо позвала она, ее голос почти потонул в шуме ливня.

Он медленно повернул голову. Его лицо было мокрым, и она не могла разобрать, дождь это или что-то еще. Его глаза, обычно такие насмешливые или пустые, сейчас были широко раскрыты, и в них плескалась такая голая, ничем не прикрытая боль, что у Мелиссы перехватило дыхание.

Он смотрел на нее, не узнавая, словно видя сквозь нее. Потом его взгляд прояснился.

– Что? – его голос был хриплым, сорванным.

– Ты… промокнешь насквозь, – глупо проговорила она, понимая всю нелепость своих слов.

Он коротко, без юмора, усмехнулся.

– Уже.

Он снова посмотрел на дождь, и его лицо исказилось гримасой, в которой было что-то детское и беззащитное.

– В тот день тоже лил дождь, – проговорил он так тихо, что она едва расслышала. – Мама уходила. Она даже не обернулась. Просто села в машину и уехала. А я стоял у этого окна и смотрел, как дождь смывает следы от шин.

Он выдохнул, и его плечи сгорбились еще сильнее, словно под невидимой тяжестью.

Мелисса стояла, не в силах пошевелиться, не в силах вымолвить слово. Он никогда и никому, наверное, этого не рассказывал. Это была та самая рана, из-за которой все его гранитные стены и маски. И сейчас, под этим проливным дождем, эта рана кровоточила, и он был не в силах ее скрыть.

Она медленно, почти машинально, сняла с себя свой пиджак, который был лишь чуть менее мокрым, чем все остальное, и протянула ему.

– На, – просто сказала она.

Он посмотрел на пиджак, потом на нее. В его глазах шла борьба – привычное желание оттолкнуть, отгородиться, и новая, странная потребность принять эту немудреную заботу. В конце концов, он молча взял пиджак. Он даже не попытался надеть его, просто сжал в руке.

– Спасибо, – прошептал он.

В этот момент из-за угла школы послышался громкий голос:

– Бруно! Эй, чувак, ты где? Такси ждет!

Это был Марк. Бруно вздрогнул, словно его ошпарили. В одно мгновение его лицо преобразилось. Боль и уязвимость были сметены привычной, натянутой маской безразличия. Он отшвырнул пиджак обратно к Мелиссе, уже даже не глядя на нее.

– Ладно, беги, ботаник, а то простудишься, – бросил он через плечо уже своим старым, грубоватым тоном, и быстрым шагом направился на голос друга.

Мелисса подобрала свой мокрый пиджак. Он снова стал тем самым Бруно. Но что-то сломалось. Щель в его фасаде, которую она раньше лишь угадывала, теперь зияла, обнажая темную, болезненную пустоту.

Она стояла под дождем, держа в руках мокрый пиджак, и понимала, что все, что она слышала от Марка вчера, – ложь. Он не играл с Лексой. Он не использовал ее. Он был просто несчастным, одиноким парнем, который боялся доверять. И он доверился ей. На несколько секунд.

Это была не победа. Это было страшно. Потому что теперь она знала. И это знание накладывало на нее ответственность. Она больше не могла просто наблюдать за ним со стороны, как за интересным экспонатом. Она прикоснулась к его боли. И это изменило все.

Первая трещина появилась не в его фасаде. Она появилась в ее сердце, и сквозь нее хлынуло странное, новое чувство – не просто влюбленность, а острое, почти физическое желание защитить его. Даже от него самого.