Читать книгу Трон трех сестер. Яд, сталь и море - - Страница 27

– ХРЯСЬ!

Звук был таким, словно гигант переломил сухую кость о колено. Карету резко подбросило вверх, затем швырнуло вправо с тошнотворной силой.

Элиф больно ударилась плечом о деревянную обшивку, а отца инерцией швырнуло на неё. Его локоть врезался ей в ребра, из выбитой из рук фляги выплеснулись остатки вина, красными пятнами окропив пол.

Карета заскрежетала днищем по камням и замерла под опасным, уродливым углом.

– Проклятье! – взревел отец, отталкиваясь от стенки. – Какого дьявола?!

Снаружи слышалось ржание испуганных лошадей и отчаянные крики кучера, пытающегося удержать упряжку.

Дверца, теперь смотрящая в небо из-за крена, распахнулась. В проем заглянуло перекошенное от страха лицо лакея. С его шляпы стекали струи воды.

– Ваша Светлость! Колесо… Ось не выдержала… Дорогу размыло!

Отец выбрался наружу, рыча ругательства. Элиф, подобрав тяжелые юбки, последовала за ним. Помощи ей никто не предложил – лакей был слишком напуган гневом хозяина, а отцу было не до неё.

Она спрыгнула в грязь.

Ботинок тут же ушел в чавкающую, холодную жижу по щиколотку. Дождь, мелкий и ледяной, мгновенно пропитал капюшон её дорожного плаща. Подол белоснежного подвенечного платья, который она так берегла все эти часы, коснулся земли. Жирная серая грязь жадно вцепилась в дорогой шелк, ползя вверх, как гангрена.

Элиф запахнула плащ плотнее, но от промозглости не спастись. Холод был везде.

Она посмотрела на карету. Заднее правое колесо разлетелось в щепки. Спицы торчали во все стороны, как поломанные ребра. Карета осела в глубокую колею, полную мутной воды.

Кучер, старый слуга, который возил Князя еще до рождения Элиф, стоял перед хозяином, сжимая в руках шапку. Дождь хлестал его по седой голове, но он даже не щурился, глядя на побагровевшее лицо Князя.

– Идиот! – орал отец, его голос перекрывал шум дождя. – Безмозглый старый осел! Куда ты смотрел?! Я же говорил – объезжай ямы!

– Тьма, Ваша Светлость… Размыло всё… Не видно дна… – лепетал кучер.

Князь ударил его перчаткой по лицу. Не сильно, но унизительно.

– Молчать! Ты хоть понимаешь, что ты наделал?

Элиф стояла чуть в стороне, обдуваемая ветром. Она смотрела на отца, ожидая, что он спросит: "Ты не ушиблась?" или "Ты не замерзла?". Ведь в карете её сильно тряхнуло. Ведь она стояла в тонком шелке посреди болота.

Но Князь не смотрел на дочь. Он смотрел на сломанную ось, и в его глазах крутился счетчик монет.

– Мы застряли! – бушевал он, расхаживая взад-вперед и разбрызгивая грязь сапогами. – На ремонт уйдут часы! А варвары не любят ждать!

Он схватил кучера за мокрые лацканы кафтана и встряхнул.

– Ты знаешь, сколько мне это будет стоить?! Если мы опоздаем к Тотемам… Если Гримм решит, что я проявил неуважение… Он поднимет цену дани! Или откажется от понижения налога!

Элиф почувствовала, как что-то внутри неё окончательно обрывается.

Вот оно. Истина, очищенная от шелухи "отцовского долга" и "заботы о безопасности".

Он не волновался, что карета могла перевернуться и покалечить её.

Его не заботило, что её свадебное платье – символ её чистоты – теперь превратилось в грязную тряпку.

Его не волновало, что она стоит под ледяным дождем, дрожа от холода.

Его волновала неустойка.

В его голове её жизнь была просто строчкой в бухгалтерской книге. И сейчас, из-за поломки колеса, эта строчка могла стать убыточной.

– На коней! – рявкнул отец, отпихивая кучера. – Пересаживаемся на верховых. Отрежьте постромки!

– Но, Ваша Светлость, – робко подал голос лакей, – Госпожа Элиф… она в платье… ей будет трудно верхом… и седла мокрые…

– Плевать! – отрезал Князь, поворачиваясь к ним спиной и направляясь к лошадям. – Пусть едет хоть на крупе. Мы не потеряем золото из-за того, что девчонке неудобно.

Элиф стояла неподвижно. Дождь стекал по её лицу, смешиваясь с грязью, прилетевшей из-под сапог отца.

Кай часто бил её. Он щипал, толкал, дергал за волосы. Но синяки проходили. Физическая боль была понятной, она делала её злее.

Но этот бытовой, будничный цинизм отца был страшнее побоев. Это было полное, абсолютное расчеловечивание. Он только что, на глазах у слуг, взвесил на одних весах её здоровье и кошелек с золотом. И золото перевесило с таким грохотом, что у Элиф заложило уши.

Она медленно подошла к лошади, которую дрожащими руками отпрягал кучер.

– Помоги мне, – сказала она тихо.

Старик посмотрел на неё с виной и ужасом, подсаживая в седло. Холодная, мокрая кожа седла обожгла ноги сквозь тонкую ткань. Подол грязного платья тяжело свисал вниз.

Элиф взяла поводья. Она посмотрела на спину отца, который уже вскарабкался на своего коня.

«Я запомню этот дождь, папа. Я запомню каждую монету, которую ты сэкономишь. И однажды я верну тебе этот долг. С процентами».

Она ударила пятками бока лошади и поехала следом, не оглядываясь на сломанную карету, оставшуюся в грязи, как символ её сломанной жизни.