Читать книгу Трон трех сестер. Яд, сталь и море - - Страница 42

Езда с Бьорном длилась всего минуту, но Элиф показалось, что из неё вытрясли душу. Он правил небрежно, заставляя лошадь гарцевать, и каждое движение отдавало резкой болью в её сломанных ребрах корсета.

Внезапно сбоку возникла огромная черная тень. Вороной жеребец поравнялся с пегим конем Бьорна, и две горы мышц сошлись бок о бок.

– Gi henne hit, – прогудел голос, от которого завибрировал воздух. – «Дай её сюда».

Бьорн оскалился, но спорить не стал. Для него "невеста" уже стала скучной ношей, мешающей управлять конем.

– Vær så god, – фыркнул он и грубо подтолкнул Элиф вверх.

Сильные руки перехватили её в воздухе.

Это было не касание человека – это был захват портового крана. Торстен выдернул её из седла брата и одним движением, без видимых усилий, перебросил к себе.

Мир снова перевернулся.

Элиф рухнула животом на переднюю луку его седла. Это седло не предназначалось для людей; оно было создано для войны. Жесткая кожа, оковки из стали, высокий выступ, который врезался ей в диафрагму, вышибая остатки воздуха.

Она повисла поперек холки огромного зверя, как куль с мукой. Руки и голова свисали с одной стороны, ноги – с другой. Кровь прилила к лицу, в ушах зашумело.

В сантиметре от её щеки оказался холодный, мокрый металл.

Набедренный щиток Торстена. Латная "юбка".

Она почувствовала холод стали, пропитавший тонкую ткань её платья. От металла пахло оружейным маслом, дождем и запекшейся грязью. Это была самая холодная подушка, на которой ей когда-либо приходилось лежать.

Торстен положил руку ей на поясницу. Не чтобы обнять, а чтобы зафиксировать груз. Его ладонь была тяжелой, как могильная плита.

– Держись, – произнес он на общем наречии.

Голос звучал прямо над ней, гулко отдаваясь в его грудной клетке, к которой она была прижата боком.

– Держись, если хочешь жить.

И это был не совет. Это была констатация факта. Никто не стал связывать ей руки. Веревки были не нужны.

– Вперед! – скомандовал Торстен.

Он ударил коня шпорами. Мощное животное под ним взорвалось энергией. Это был не галоп прогулочной лошадки, это был аллюр боевой машины весом в тонну.

Земля смазалась в серую полосу. Брызги грязи полетели в лицо Элиф, залепляя глаза, набиваясь в рот. Её трясло и подбрасывало на жестком седле. Каждый удар копыт о землю отзывался глухим ударом в её животе.

«Если я разожму руки – я упаду, – пронеслось в голове с леденящей ясностью. – Если я упаду, сотни копыт, идущих сзади, превратят меня в фарш».

Инстинкт выживания оказался сильнее гордости. Элиф вцепилась пальцами в ремни сбруи, в жесткую гриву коня, в край седла. Она вжалась в холодный доспех своего похитителя, цепляясь за жизнь.

Сквозь болтающуюся, изорванную вуаль, перевернутая вверх ногами, она видела уходящий назад мир.

Там, далеко, у кромки леса, остались стоять Тотемы. И крошечные фигурки.

Одна – сгорбленная, закутанная в меха. Отец. И крестьне.

Они уменьшались с каждым скачком лошади. Превращались в пятна. В точки. В ничто.

По её щекам текла вода – это был дождь, а не слезы. Слезы кончились. Внутри неё образовалась черная дыра, которая поглотила любовь, надежду и детскую веру в справедливость.

Она смотрела на отца, пока туман окончательно не скрыл его.

«Смотри, Князь, – думала она, чувствуя вкус грязи и железа на губах. – Смотри, как твой товар увозят в лес. Ты думаешь, ты избавился от проблемы. Но ты всего лишь посеял зубы дракона».

Отряд скрылся в чаще. Цивилизация осталась позади. Теперь она была всего лишь мешком с костями на седле у Варвара. Но в этом мешке билось сердце, полное холодной, расчетливой ненависти. Она запоминала. Каждую яму, каждый поворот, каждый удар сердца. Она запоминала путь, чтобы однажды вернуться по нему – но уже не жертвой.