Читать книгу Полли в роли охотницы за привидениями - - Страница 1

Жизнь – это сцена. Я где-то это читала. Кажется, у какого-то древнего грека, который, наверное, тоже ходил по кастингам с потёртым портфолио и томиком трагедий подмышкой. Вот только моя личная сцена в последнее время напоминала не то подвал, не то чулан, куда складывают декорации от давно закрытого спектакля.

Семь кастингов за месяц. Семь! И везде одно: «Спасибо, мы вам перезвоним», «Вы очень интересны, но не подходите по типажу», «У вас есть опыт работы с лошадьми? Нет? А жаль, у нас роль кентавра». Кентавра! Я три дня училась ржать и стучать копытом об пол своей хрущёвки. Сосед снизу вызывал участкового.

Участковый пришёл. Серёга. С одноклассных времён знакомый, а теперь – воплощение земной, не театральной реальности в поношенной полицейской форме.

– Поля, – сказал он, не входя, с порога, с видом человека, который давно всё понял. – Опять кентавра репетируешь?

– Это система Станиславского! Этюд на преодоление! – парировала я, пытаясь придать своему халату и бигуди величие раненой амазонки.

– Ну, преодолевай потише, а то у Валентины Степановны давление скачет. Она думает, у тебя лошадь в квартире.

Он ушёл, оставив пакет с чебуреками «на всякий случай». Чувство унижения было жирным и липким, как этот чебурек. Даже он, Серёга, который в школе списывал у меня географию, смотрит на меня как на вечного ребёнка, вечную проблему. А я – Аполлинария Савинова! Я должна была блистать, а не отогревать за щекой холодную тушёнку из железной банки.

Телефон зазвонил, вырвав меня из порочного круга самосожаления. Незнакомый номер. Сердце ёкнуло – а вдруг кастинг? Я приняла позу, будто меня снимают скрытой камерой, и ответила низким, томным, «занятым» голосом:

– Аполлинария слушает.

В трубке вздохнули. Это был не агент.

– Поля? Витька зовёт. Дядя Витя.

Голос был сиплым, как будто его всю жизнь использовали вместо наждачки. «Дядя Витя» – не родственник, а состояние вселенной. Хозяин конторы «Грошик», последняя инстанция перед полной финансовой пропастью. Он находил подработки там, где другие видели только пустоту и отчаяние.

– Дядя Витя, – сказала я, уже без томности. – Я актриса. У меня творческий кризис. Я не могу…

– Творческий, – перебил он, и в трубке что-то хрустнуло, возможно, семечка. – В «Рассвете» ночной сторож срочно нужен. Вдохновение там искать не надо, надо охранять. Здание. Дворец культуры.

В его устах слова «дворец культуры» прозвучали как «бомбоубежище».

Но мой мозг, изголодавшийся по сюжетам, уже заскрипел, как старый проектор. Дворец культуры. Ночью. Одинокая девушка. Тени прошлого. Таинственные шорохи. Это же чистый готический роман! Это не работа – это роль! Роль стражника у врат забытой памяти!

– Что? – переспросил дядя Витя, услышав мой затаённый вздох.

– Я согласна! – выпалила я. – Когда выходить?

– С понедельника. С семи вечера до семи утра. Федору Игнатьичу ключи передашь, он дневной. Не шуми, свет лишний не жги, обходы делай. Заплатят, конечно, копейки, но атмосферно, – он почему-то крякнул, будто дав себе слово не смеяться. – Как в театре. И делать почти ничего не надо.

Он бросил трубку. Я стояла посреди комнаты, сжимая в руке телефон. Отчаяние куда-то испарилось, уступив место сладкому, щекочущему предвкушению. Ночной сторож в заброшенном ДК. Это был не шаг назад. Это был вход в новое действо. Возможно, даже пролог к чему-то великому.

Я подошла к зеркалу. Высокая, худющая, с носом, который сама же в минуты тоски называла «горбатым мостом через реку Безнадёжность», и пылающими рыжими волосами – я выглядела не сторожем, а героиней какой-нибудь декадентской пьесы. Идеально.

«Жизнь – это сцена, – повторила я себе, глядя в свои широко распахнутые серые глаза. – И вот-вот занавес поднимется». Я уже чувствовала запах пыльных кулис и слышала тихий шёпот истории. Мой творческий кризис был официально отменён. Начиналась новая роль.