Читать книгу Полли в роли охотницы за привидениями - - Страница 11

Три ночи тишины. Не полной, конечно – здание дышало, вздыхало и периодически кашляло трубами, но голос с балкона больше не звучал. Я воспринимала это не как отсутствие контакта, а как паузу, глубокую и многозначительную. Дух, должно быть, обдумывал моё предложение о диалоге. Или копил силы. Или проверяла меня на верность, наблюдая, не поддамся ли я на уговоры Серёги с его датчиками. Я выдержала испытание.

На четвертую ночь пропали инструменты.

Это обнаружилось утром, когда Фёдор Игнатьевич, вместо того чтобы просто забрать ключи, молча взял меня за рукав и потащил в ту же ремонтную кладовку. Его лицо было красно-багровым, а глаза метали молнии, которые вот-вот должны были выжечь на мне клеймо «БЕЗДАРЬ».

В кладовке царил ещё больший хаос, чем в прошлый раз. Ящик, где хранился скарб ещё советского завхоза, был выворочен. И на полу, вместо аккуратных контуров пропавших вещей, зияла пустота.

– Перфоратор, – прошипел Фёдор Игнатьевич, и слово повисло в воздухе, тяжёлое, как сам инструмент. – «Бош». Старый, но рабочий. Болгарка. «Интерскол». Диски к ней. И кабель удлинительный. Тридцать метров.

Я замерла, ошеломлённая не столько фактом кражи, сколько её… масштабом и спецификой. Цемент – это ещё куда ни шло, стройматериал. Но инструменты? Это уже не прихоть стариков с дачей. Это был инструментарий. Для чего-то серьёзного.

– Это… это уже наглость, – вымолвила я.

– Это разгильдяйство! – грохнул Фёдор Игнатьевич, ударив ладонью по стене. Пыль посыпалась с потолка. – Где ты была? В своём призрачном трансе сидела? На балконе с потолками разговаривала?

Его слова меня обожгли. Во-первых, потому что были (частично) правдой. А во-вторых, потому что в них звучало не просто раздражение, а презрение. Презрение к моему «творчеству» как к прямой причине ущерба.

– Я делала обходы! По графику! – залепетала я. – Я ничего не слышала!

– Конечно, не слышала! Потому что воровали не призраки! Воровали живые люди! С тачкой, надо думать! Или с тележкой! А ты им, выходит, салютовала своим фонарём где-нибудь у сцены!

Он был прав. Чёрт возьми, он был прав. Ночью я действительно провела больше времени у своего импровизированного алтаря в зале, вслушиваясь в тишину, чем проверяя дальние углы и запасные выходы. Мысль об этом была горше, чем любое его оскорбление.

– Я… я напишу в журнал, – слабо сказала я.

– О, обязательно напиши! – передразнил он. – «Ночью явились духи, взяли перфоратор и болгарку, чтобы пробить ход в чистилище. Ночной сторон Савинова вела с ними душевные беседы и препятствий не чинила». Ты думаешь, мне смешно?

Он был страшен в своей ярости. Казалось, ещё немного, и он не просто уволит меня, а прибьёт гвоздями к одной из этих гнилых стен.

– Фёдор Игнатьевич, а если это… не просто воры? – вдруг вырвалось у меня. Отчаяние рождало новую, ещё более безумную гипотезу. – Если это… часть чего-то большего? Может, кто-то намеренно создаёт видимость бытовых краж, чтобы отвлечь внимание от настоящей тайны? Или… или сам призрак неупокоен, потому что не найден настоящий виновник её гибели, и он… материализует инструменты, чтобы мы, живые, наконец начали копать?!

Я произнесла это на одном дыхании, и по мере того как слова слетали с языка, теория обретала в моей голове кристальную, безупречную логику. Да! Ведь так часто бывает в детективах! Мелкие преступления маскируют одно большое!

Фёдор Игнатьевич смотрел на меня. Сначала с яростью. Потом с недоумением. А потом… с каким-то новым чувством. Не гневом, а почти что ужасом. Ужасом перед бездонной, неисправимой глупостью. Моей.

– Вон, – прохрипел он, указывая пальцем на дверь. Просто. Без эмоций. – Вон отсюда. Ключи на стол. И чтобы я тебя больше не видел. Иди к своему участковому. Пусть он с тобой разговаривает. Вы одного поля… призраки.

Я не стала больше спорить. Я вышла. На душе было гадко и пусто. Я положила тяжёлую связку ключей на стол в каптёрке, взяла свою сумку с блокнотом и Островским. Книгу Тимофея я оставила на полке – пусть остаётся здесь, как памятник моей неудачной попытке стать философом.

Выходя из «Рассвета» в унылое утро, я бросила последний взгляд на здание. Оно стояло, серое, облезлое, безмолвное. Никакого знака, никакого шёпота на прощание. Предатель.

Я шла домой, и чувство стыда медленно сменялось обидой, а обида – новой, лихорадочной решимостью. Меня выгнали. Значит, я стала опасна для кого-то. Для того, кто не хочет, чтобы тайна раскрылась. Фёдор Игнатьевич? Слишком простой. Он просто служитель порядка, пусть и злой. Нет, за этим стоит большее.

Пропавшие инструменты… Перфоратор. Им можно долбить стены. Искать тайники? Болгаркой – резать решётки или замки. Это инструменты не для мелкого воровства. Это инструменты для проникновения.

Я остановилась посреди двора, осенённая новой догадкой. А что если воры и призрак… не связаны? Что если есть две параллельные истории? Одна – мистическая, драматическая. Другая – криминальная, приземлённая. И я, своим присутствием, своим «расследованием», невольно помешала второй? Может, я была близка к тому, чтобы наткнуться на чью-то реальную, незаконную деятельность в этом заброшенном здании?

Эта мысль была одновременно пугающей и восхитительной. Это значило, что я была на правильном пути с обеих сторон! И духовной, и детективной!

Дома, заливая горесть пельменями от Валентины Степановны («Уволили? Ну, я же говорила – нормальной работой надо заниматься»), я уже строила новые планы. Меня выгнали с официального поста. Но кто сказал, что частный детектив должен иметь пропуск? Теперь я была свободным агентом. Вольной охотницей за правдой.

И первым делом нужно было найти того, кто видел. Кто мог заметить подозрительную активность у «Рассвета» ночью. Валентина Степановна с её поста у подъезда? Или… Галина Петровна? Она приходила утром, могла что-то видеть.

Я быстро доела пельмени. Увольнение – это не конец. Это начало нового акта. Более опасного, более захватывающего. И у меня теперь не было никаких правил, кроме тех, что диктовало мне моё актёрское чутьё и жажда справедливости. Для призрака – и для себя.