Читать книгу Полли в роли охотницы за привидениями - - Страница 6

Вторая ночь была иной. Теперь я не просто сторож, а человек, посвящённый в тайну. Я знала, кого слушать. Моё ухо было настроено не на скрип половиц, а на шёпот души, застрявшей между мирами.

Первые часы прошли в напряжённом ожидании. Я делала обходы с неестественной торжественностью, задерживаясь у входа на балкон, узкой чёрной дверцы в стене зрительного зала. Она была заперта на маленький висячий замочек, который я, следуя инструкции, не открывала. «Там голуби», – сказал Фёдор Игнатьевич. Я же знала истинную причину. Там – она.

Я принесла с собой книгу – не Станиславского, а томик Островского, найденный на пыльной полке в кабинете завхоза. «Бесприданница». Я держала её наготове, как пароль.

Полночь. Тишина была густой и напряжённой, как струна перед щипком. Я сидела в каптёрке, пожирая сухари, оставленные Галиной Петровной, и вслушивалась. Трубы отстукивали свою монотонную песню. Капля в ведро – раз, два, три… И тут.

Не шорох. Не скрип. Это было похоже на долгий, печальный выдох. Он шёл откуда-то сверху, справа. Сразу с нескольких точек, будто эхо гуляло по пустому чердаку. Я замерла, перестав жевать. Выдох повторился. Теперь он был протяжнее, с лёгким вибрирующим звуком на конце, почти стоном.

«Сквозняк», – сказал бы Фёдор Игнатьевич. «Вентиляция», – зевнул бы Серёга. Но я-то знала истину. Это был вздох тоски. Тоски по сцене, по свету рампы, по несбывшемуся.

Я взяла фонарь и, стараясь дышать как можно тише, вышла в зрительный зал. Луч света, дрожа, пополз вверх, к барьеру балкона. Там было пусто и темно. Я стояла внизу, как зритель в пустом зале, а наверху, в царстве теней, происходило своё действо.

И тогда я услышала голос.

Нет, не слова. Пока не слова. Это был шёпот. Неразборчивый, шелестящий, как страницы старой книги, которые листает невидимая рука. Он исходил чётко с балкона. Не слева, не справа – по центру. Там, где должно быть лучшее место. Шёпот нарастал, превращался в тихое бормотание, в котором я отчаянно пыталась уловить знакомые интонации, ритм…

И я поймала. Обрывок. Два слога, вынесенных чуть громче других: «…не-на…»

Сердце заколотилось как сумасшедшее. «Не-на»? «Не могу»? «Не надо»? «Не надейся»? Мой мозг, опьянённый адреналином и томиком Островского, выдал мгновенную расшифровку. Это же из монолога Ларисы! «Не надо, не надо… обещаний…»

Это было оно. Неопровержимое доказательство. Призрак не просто вздыхал. Он повторял свою последнюю роль.

Я не помнила, как оказалась у самой сцены, в нескольких шагах от чёрной дверцы на балкон. Лоб был влажным, рука, держащая фонарь, дрожала.

– Алиса? – прошептала я в ледяную темноту зала. Голос сорвался, звучал жалко и глупо.

Шёпот прекратился. Воцарилась мёртвая, давящая тишина. Даже трубы затихли, будто прислушиваясь. Я боялась пошевелиться, боялась спугнуть этот хрупкий, только что установившийся контакт.

И тогда ответ пришёл. Но не в виде звука. Сверху, с самого края балкона, медленно, грациозно, как осенний лист, спустилась и закружилась в луче моего фонаря тончайшая серебристая нить паутины. Она опустилась прямо перед моим лицом, колеблясь от моего дыхания, и повисла, сверкая призрачным блеском.

Я отшатнулась. Рациональный ум кричал: «Паук! Старая паутина! Сквозняк!» Но всё остальное во мне – актриса, мечтательница, охотница за тайнами – видело другое. Это был знак. Эфемерная, почти невесомая нить связи. Привет с того света. Ответ на моё обращение.

– Я понимаю, – выдохнула я, глядя на трепещущую нить. – Ты не одна. Я здесь. Я услышала.

Больше в эту ночь ничего не произошло. Шёпот не возобновлялся. Но для меня его уже и не требовалось. Контакт был установлен. У меня теперь была не просто теория. У меня был свидетель. Вернее, свидетельница.

Вернувшись в каптёрку под утро, я сделала в блокноте новую запись. Не в журнале для Фёдора Игнатьевича. В своём, секретном.

«Ночь вторая. 00:47. Балкон. Шёпот. Удалось идентифицировать фрагмент – «…не-на…», предположительно из монолога Ларисы («Не надо обещаний»). Это подтверждает личность сущности (А.В. Воронцова). В 01:15 – визуальный контакт (опосредованный): нить паутины, спущенная с балкона. Интерпретирую как знак внимания, возможно, ответ на моё обращение. Сущность идёт на контакт. Необходимо подготовить более эффективный метод коммуникации.»

Я откинулась на стуле, закрыла глаза. Усталость валила с ног, но внутри пело ликование. Фёдор Игнатьевич со своим цементом, Серёга со своими чебуреками… Они жили в плоском, скучном мире. А я прорвалась за кулисы реальности. Я говорила с призраком. Вернее, начинала диалог.

И пока город за окном просыпался к очередному серому дню, я уже строила планы. Как развить этот контакт? Как задать вопросы? Блюдечко? Доска? Нужно посоветоваться с Галиной Петровной. Она в этих материях, должно быть, разбирается.

Я уснула прямо за столом, положив голову на раскрытый томик «Бесприданницы». Мне снился балкон, полный незримых зрителей, и одинокий голос, читающий про несчастную любовь. Это был самый прекрасный сон за последние годы.