Читать книгу Полли в роли охотницы за привидениями - - Страница 4

Синий, безжалостный свет зимнего утра врывался в грязные окна каптёрки, вытравляя всю ночную таинственность. Пыль на столе была просто пылью, скрип паркета – просто скрипом. А я была просто уставшей девушкой с кислым вкусом бессонницы во рту и тетрадкой бредовых записей в руках.

В семь ноль-ноль дверь распахнулась, впустив вместе с порывом ледяного воздуха Фёдора Игнатьевича. Он вошел не как человек, а как явление природы – низкое, давящее, предвещающее шторм. Его глаза, едва взглянув на меня, сузились.

– Всё нормально? – спросил он, не здороваясь, снимая шапку и вешая её на гвоздь с таким видом, будто пригвождал к стене чей-то приговор.

– О, Фёдор Игнатьевич! – воскликнула я, пытаясь вдохнуть в свой голос энергию первооткрывателя. – Ночью было невероятно! Здание… оно дышит! А на балконе…

– Журнал, – отрезал он, протягивая руку.

Я поспешно сунула ему унылую тетрадь, где за ночь вывела всего одну строчку: «22:00 – 07:00. Обходы по графику. Замечаний нет.» Про шёпот и вздохи писать не стала. Это было не для служебного пользования.

Он пробежал глазами, крякнул и бросил тетрадь обратно на стол.

– Ладно. Ключи. Идём.

– Куда? – удивилась я.

– На место происшествия, – произнёс он мрачно и вышел в коридор.

Сердце ёкнуло. Происшествие! Значит, я была права! Ночная активность, шорохи… что-то случилось! Я, захлёбываясь от предвкушения, поплелась за ним, едва переставляя ватные ноги.

Мы спустились в полуподвал, в длинное, сырое помещение, называемое «ремонтной кладовкой». Фёдор Игнатьевич щёлкнул выключателем. Лампочка Ильича, висящая на проводе, озарила печальную картину: груды старых обоев, ржавых батарей, несколько банок с засохшей краской. И явно нарушенный порядок в углу. От аккуратной стопки мешков с цементом осталось лишь воспоминание и рассыпанная по грязному полу серая дорожка.

– Один мешок, – сказал Фёдор Игнатьевич, словно следователь, констатирующий факт убийства. – Сорок килограмм. Новый. Для штукатурки фойе к юбилею (юбилей был, как выяснилось, пять лет назад). Пропал.

Я замерла, осмысливая масштаб события. Пропажа! Таинственная, ночная пропажа! Моя рука сама потянулась к подбородку, приняв «позу мыслителя».

– И… вы считаете, это бомжи? – осторожно спросила я.

– Кто же ещё? – он фыркнул, разглядывая грязный след, тянувшийся к запасному выходу. – Соседние старики дачу себе достраивают. Им и гвозди наши, и доски, и цемент в самый раз. Подогнали, наверное, тачку, пока ты тут по балконам с фонарём лазила.

Его слова были как ушат ледяной воды. Но я не сдавалась. Нет, это слишком просто! Слишком… бытово!

– Фёдор Игнатьевич, – заговорила я таинственно, понизив голос. – А вы не думали… Ночью здесь были звуки. Странные. Не такие, как от тачки. А… эфемерные. Как будто кто-то не материальный…

Он медленно повернулся ко мне. Его лицо было красноречивее любой тирады. На нём читалось полное, почти физическое отвращение к полёту мысли как к явлению.

– Призраки, значит, цемент стащили? – спросил он с ледяной вежливостью. – На том свете ремонт объявили? Фундамент для чистилища, может, заливают?

Я покраснела.

– Ну, я не это имела в виду… Но если подумать, разве материальная пропажа не первый знак присутствия потусторонних сил? Они же могут двигать предметы! Полтергейсты!

Фёдор Игнатьевич вздохнул так, что, казалось, выдохнул всю свою душу, и она испарилась в холодном воздухе подвала.

– Вот что, девица, – сказал он, уже без злобы, с какой-то бесконечной усталостью. – Пишите в журнал: «За ночь с … на … похищен один мешок цемента. Причина – недостаточная бдительность ночного сторожа». А про полтергейстов напишите себе в личный дневник. Для истории.

Он развернулся и пошёл прочь, тяжёлые сапоги гулко стучали по бетону.

– А что теперь делать? – крикнула я ему вдогонку.

– Что делать? – он обернулся на полпути. – Смотреть в оба. Крепче. И не выдумывать. Реальность, – он ткнул пальцем в грязный пол, – она всегда прозаичнее.

Я осталась одна в кладовке, глядя на серый след. Разочарование сосало под ложечкой. Он был неправ. Не мог он быть прав! Моя ночная интуиция не могла меня обмануть. Да, старики с тачкой… это логично. Слишком логично. А в настоящей детективной истории, в готической драме, логика всегда лишь верхний, примитивный слой.

Я присела на корточки и внимательно, уже не как сторож, а как исследователь аномалий, осмотрела след. Да, это была твёрдая, грубая полоса. Но по краям… по краям я заметила несколько странных, почти невидимых в пыли вмятин. Не от колёс. Скорее… как от остроносых ботинок. Или от трости с тонким наконечником.

Моё сердце вновь забилось. Маленькая, но важная деталь! Несостыковка! Фёдор Игнатьевич её не заметил, потому что не искал ничего, кроме банального воровства. А я искала Истину.

Я достала блокнот и быстро зарисовала расположение вмятин. Потом аккуратно стёрла след ногой. Пусть это пока останется моей тайной. Моей уликой.

«Реальность прозаичнее», – проворчала я, поднимаясь по лестнице навстречу холодному утру. Может быть. Но я-то актриса. И моя реальность – это сцена. А на сцене пропажа мешка цемента никогда не бывает просто пропажей. Это – Первое Действие. Завязка.

И я уже видела, как опускается занавес этого действия, оставляя в воздухе один-единственный вопрос: если это были старики, то зачем им понадобилось ходить на цыпочках?