Читать книгу Полли в роли охотницы за привидениями - - Страница 9

«Английский Слон» был оазисом искусственной, но тёплой реальности. Здесь пахло не пылью и тайной, а пивом, чипсами и влажной тряпкой. Название было самым ироничным в районе: внутри не было ничего английского, кроме выцветшей фотографии Биг-Бена над стойкой, да и слон если и был, то только в виде потёртой игрушки на полке с дешёвым виски. Но здесь собиралась своего рода агора, местный форум, где за столиками сидели мужики, чьи лица были картами местности со всеми её ямами и ухабами.

Я вошла с видом заговорщика, окинула взглядом полумрак. Сразу заметила знакомые спины, согнутые над кружками, но мне нужен был не просто свидетель. Мне нужен был оракул. Тимофей.

Он стоял за стойкой, вытирая бокал. Высокий, худой, с лицом, которое, казалось, было вырезано из очень старого, молчаливого дерева. Он никогда не говорил лишнего, но когда смотрел на тебя своими спокойными, тёмными глазами, возникало чувство, что он не просто слушает, а переводит твои слова на какой-то другой, более понятный ему язык.

– Тимофей, – сказала я, подсаживаясь к стойке на высокий табурет. – Мне нужен твой совет. Как философа.

Он кивнул, не переставая вытирать бокал, и поставил передо мной стакан с водой. Бесплатно. Это был его высший знак внимания.

– Я веду расследование, – начала я, понизив голос, хотя грохот из колонок и гомон вокруг заглушили бы и крик. – Историческое. О ДК «Рассвет». Об одной трагедии.

Тимофей поставил бокал на полку и медленно скрестил руки на груди. Его взгляд был направлен на меня, но казалось, что он смотрит сквозь, на что-то, стоящее за моей спиной. Возможно, на того самого выцветшего слона.

– Слушаю, – произнёс он. Это было не слово, а разрешение продолжить.

Я выложила ему всё. Не шепот духов и не паутину, а факты. Статью из «Луча». «Невыясненные обстоятельства». Исчезновение последующих номеров. Легенду об Алисе Воронцовой. Я говорила страстно, проводя параллели с классическими сюжетами о нераскрытых преступлениях и неприкаянных душах. Голос мой то взлетал драматически, то переходил на конспирологический шёпот.

Тимофей слушал. Не перебивал. Не морщился. Не улыбался. Он просто слушал, как слушают шум дождя за окном. Когда я закончила, выдохнув и сделав глоток воды, в воздухе повисла пауза. Её нарушил только крик пьяного сантехника дяди Васи у дальнего столика: «Да она тебя никогда не любила!»

– И что ты собираешься делать? – спросил Тимофей. Его голос был низким, ровным, без единой ноты осуждения или одобрения.

– Установить контакт! – выпалила я. – Узнать правду. Помочь ей обрести покой. Это же… это долг! Долг перед искусством, перед памятью!

– Контакт, – повторил он задумчиво. – С тем, что, возможно, просто хочет, чтобы его оставили в покое.

Я откинулась, поражённая. Это была точка зрения, которая мне в голову не приходила. Призрак как интроверт? Неупокоенная душа, которой надоело, что её беспокоят?

– Но она же шепчет! – возразила я. – Она ищет общения!

– Или это здание шепчет, – сказал Тимофей. – Дерево, кирпич, трубы. Они старые. У них есть своя память. Свои звуки. Не всегда нужно искать в них чужую душу. Иногда достаточно признать, что у места есть свой голос.

Его слова были как струя холодной воды. Они не отрицали мои ощущения, но предлагали иную, скучную, архитектурную интерпретацию. Мне это не нравилось.

– Ты не веришь в призраков? – спросила я почти с вызовом.

Тимофей наконец оторвал взгляд от пространства за моей спиной и посмотрел прямо на меня. В его глазах я прочитала не веру или неверие, а что-то вроде глубокой, древней усталости от всех человеческих категорий.

– Я верю, что прошлое оставляет следы, – сказал он. – И что мы часто видим в этих следах то, что хотим увидеть. Особенно если нам одиноко. Или скучно.

Он повернулся, взял с полки за стойкой книгу. Небольшую, в тёмно-синей обложке, без яркой надписи. Протёр её от пыли рукавом и положил на стойку передо мной. «Миф и реальность. Структуралистский подход к архетипам». Автора я не разглядела.

– Почитай, – сказал он просто. – Может, поможет отделить одно от другого.

Я взяла книгу. Она была тяжёлой, несмотря на небольшой формат. Я не была уверена, что смогу её одолеть – слова в аннотации были длиннее, чем некоторые мои монологи. Но сам жест… Это был жест не бармена, а жреца, передающего священный текст. Я прижала книгу к груди, ощутив шершавость обложки.

– Спасибо, – сказала я искренне. – Я… изучу.

Он кивнул и, словно считая разговор исчерпанным, принялся разливать пиво в три заказанные кружки. Я сидела, перелистывая тяжёлые страницы, усеянные мелким шрифтом и сложными схемами. Ничего не понимала. Но это и не было важно. Важен был символ. Тимофей не отмахнулся. Он дал инструмент. Правда, инструмент напоминал скорее логарифмическую линейку, а у меня в руках была детская лопатка, но намерение-то было!

Я спрыгнула с табурета, сунув книгу в сумку рядом с томиком Островского.

– Я найду правду, Тимофей, – заявила я. – И тогда… тогда я, наверное, куплю у тебя кофе. Настоящий.

Уголок его рта дрогнул. Возможно, это была улыбка. А может, просто нервный тик от вечной работы в шуме и табачном дыме.

– Удачи, Полли, – сказал он, и в его голосе прозвучало что-то, что можно было принять за тёплую, печальную нотку.

Я вышла из «Слона» с чувством выполненного долга. Философ выслушал. Философ дал благословение в виде непонятной книги. Теперь я была не просто одержимой девушкой с фонариком. Я была вооружена знанием. Пусть даже это знание я была не в состоянии расшифровать.

Шагая по темнеющим улицам к «Рассвету», я уже планировала следующий шаг. Книга книгой, но для прямого контакта нужны более действенные методы. Нужно поговорить с Галиной Петровной о практической стороне общения с потусторонним. О блюдечках, о свечах, о… сеансах.

Тимофей говорил о следах и голосах здания. Но я-то знала лучше. Я слышала не голос кирпича. Я слышала монолог. А монолог всегда обращён к кому-то.

И сейчас, в сумке у меня лежали сразу два текста: драма Островского и трактат о мифах. Ирония ситуации меня не смущала. В конце концов, каждая хорошая детективная история – это тоже миф. А я была на пути к тому, чтобы стать его главной героиней.

Или, как минимум, самым активным участником.