Читать книгу Фейковая реальность: как мы выдумали этот мир - - Страница 22

Язык, даже самый мощный, бесполезен без общего словаря и грамматики, признанных всеми. Для того чтобы научное знание стало коллективным достоянием, чтобы результаты можно было сравнивать и проверять, требовалось договориться о базовых правилах и единицах. И здесь мы подходим к следующему важнейшему этапу развития науки – к стандартизации.

Представьте себе научную конференцию, где каждый гений притащил не только свой мозг, но и личный зоопарк единиц измерения. Один измеряет температуру в «градусах утреннего кофе тещи», другой – длину в «прыжках своей любимой таксы». Третий же, явно страдая от последствий бурных дискуссий, вес определяет в «тяжести похмелья после пятничного симпозиума». И вот звучат гениальные заявления: «Мой сплав выдерживает жар в 5 тещиных Градусов!», а другой возражает: «Ерунда, коллега! Мои расчеты показывают, что критическая длина для этого эффекта – не менее 15 Таксопрыгов!» Результат? Полный хаос, нулевая коммуникация и острое желание пойти и измерить прочность черепа оппонента старым добрым булыжником – единственной единицей, в которой все вдруг находят консенсус.

Именно так (ну, может, чуть менее абсурдно, хотя кто знает?) обстояли дела с измерениями на протяжении большей части истории. Длину мерили локтями (чья длина зависела от локтя текущего правителя, что создавало прекрасные возможности для мошенничества при уплате налогов тканями), футами (опять же, чьими?), дюймами (ширина большого пальца – у кого-то больше, у кого-то меньше). Вес измеряли в камнях, фунтах, пудах – каждый регион старался изобрести что-то свое, чтобы запутать соседей. Время отмеряли по солнцу, водяным или песочным часам, точность которых оставляла желать лучшего.

Для повседневной жизни это было еще терпимо. Но для науки, которая претендовала на точность, универсальность и воспроизводимость, такой разнобой был смертелен. Как можно проверить эксперимент коллеги из другой страны, если вы измеряете объем в «бочках эля», а он в «слезах недооцененного гения»? Как построить общую теорию, если ваши базовые данные несопоставимы? И вот, осознав, что без порядка наука так и останется балаганом, ученые со вздохом отложили свои колбы и взялись за дело. Нужна была стандартизация – суровая, всеобъемлющая, с бюрократическим рвением, от которого даже самый вдохновленный гений начинал зевать. Что же пришлось привести в чувство? О, практически все!

Единицы измерения – это была самая очевидная и самая сложная задача. Потребовались века споров, тонны чернил и нервов, чтобы прийти к единым системам вроде метрической (метр, килограмм, секунда). Сначала создавали физические эталоны – платиново-иридиевый стержень для метра, такой же цилиндр для килограмма, хранившиеся под тремя замками в парижском Международном бюро мер и весов, как священные реликвии новой веры. Потом, по мере развития науки, поняли, что даже эти эталоны неидеальны (килограмм, например, таинственно худел на микрограммы), и перешли к определению единиц через фундаментальные физические константы (скорость света, постоянная Планка, частота излучения атома цезия для секунды). Это сделало стандарты еще более абстрактными, но и более универсальными и незыблемыми (по крайней мере, пока мы верим в неизменность этих констант). Целая армия метрологов посвятила свою жизнь тому, чтобы мир наконец-то договорился, сколько точно вешать в граммах.

Но что толку знать, сколько точно вешать в граммах или какова идеальная длина метра, если приборы, которыми мы измеряем, показывают что угодно? Весы, термометры, телескопы, вольтметры – все эти научные игрушки должны показывать одно и то же, иначе споры о звездах превратятся в разборки у кого оптика кривее. Для этого придумали калибровку, эталоны, ГОСТы и ISO – теперь, прежде чем пялиться в небо, проверь, чтобы твой телескоп не был настроен на таксопрыги. Ирония? Ты хотел открывать галактики, а вместо этого заполняешь формы о точности прибора. Добро пожаловать в науку.

Однако даже идеально откалиброванные приборы не гарантируют повторяемости эксперимента, если сам процесс его проведения не стандартизированы. Как замешивать реагенты? (Не на глазок, а строго по бумажке.) При какой температуре? (Не «ну, вроде тепло», а ровно 23,5°C.) Как обрабатывать статистические данные? Появился SOP – стандартные процедуры, где каждый шаг расписан так, что даже гений чувствует себя роботом. Творчество? Забудь, теперь ты собираешь шкаф знаний по инструкции, и не дай бог потерять винтик.

Чтобы ученые понимали друг друга, пришлось договариваться и о словах. Карл Линней в XVIII веке ввел бинарную номенклатуру для видов животных и растений (вроде Homo Sapiens), которая используется до сих пор. А химики создали строгие правила наименования веществ (номенклатура ИЮПАК), чтобы хлорид натрия означал одно и то же для всех, а не «та белая соленая штука». Был создан специфический, сухой, формализованный «научный язык», лишенный эмоций и украшательств, но (в идеале) однозначный.

Казалось бы, сплошные плюсы? Стандартизация, безусловно, была необходима. Она позволила: накапливать и сравнивать знания (теперь данные из захолустной лаборатории в Урюпинске можно гордо сравнить с результатами из Гарварда. И никаких «ой, я это на глазок прикинул» – все по ГОСТу, все по красоте); обеспечить воспроизводимость (появилась возможность проверять результаты друг друга. Ваш коллега из Мюнхена берет ваш протокол, повторяет эксперимент и либо хлопает в ладоши, либо ехидно спрашивает: «А ты точно не чайник вместо реактора включил?» Проверяемость – наше все!); облегчить коммуникацию и сотрудничество (ученые наконец-то заговорили на одном языке – нет, не на латыни, а на языке цифр, формул и терминов. Прощай, вавилонское столпотворение, здравствуй, международный научный small talk); создать иллюзию объективности (единые стандарты создавали впечатление, что наука имеет дело с некой универсальной, не зависящей от человека реальностью, измеряемой и описываемой по единым правилам. Ведь если все меряют в метрах и секундах, это точно значит, что Вселенная играет по нашим правилам. А то, что метр привязан к скорости света, который, возможно, просто ленится менять темп, – мелочи).

Но, как всегда в нашей истории, у медали была и обратная сторона. Маниакальная страсть к стандартизации породила и свои проблемы. Создание и поддержание стандартов – это огромная бюрократическая работа. Комитеты, комиссии, согласования, сертификация, аккредитация лабораторий, бесконечные споры о десятом знаке после запятой в определении секунды… Наука обросла гигантским аппаратом чиновников, которые часто больше озабочены соблюдением формальностей, чем сутью исследований. Заполнение форм о калибровке микровесов стало важнее, чем сама гиря на них.

И раз уж стандарты установлены, и все к ним привыкли, изменить их становится невероятно сложно, даже если они устарели или оказались неоптимальными. Система сопротивляется изменениям. Проще доказать, что Земля плоская, чем убедить комитет пересмотреть устаревший протокол. Это может тормозить внедрение новых, более совершенных методов измерения или подходов к исследованиям, если они не вписываются в существующие рамки. Иногда проще продолжать использовать неудобный стандарт, чем проходить через ад согласований нового.

Жесткое следование священным, стандартным протоколам и методам может подавлять нестандартное мышление, интуитивные прорывы, альтернативные подходы. Ученый, который отклоняется от общепринятой методики, рискует быть непонятым, его результаты могут не принять к публикации, а то и вовсе объявить шарлатаном. Наука любит бунтарей, но только если их бунт укладывается в рамки ГОСТа. Все прочие отправляются в корзину с пометкой «лженаука» прямиком к гороскопам.

Обилие цифр, измеренных по строгим стандартам, может создавать ложное ощущение полного понимания и контроля над явлением. Мы можем с точностью до миллионного знака измерить какую-то величину, но это не гарантирует, что мы понимаем ее природу или все факторы, на нее влияющие. Точность измерения не тождественна глубине понимания.

В итоге, стандартизация оказалась палкой о двух концах. Она сколотила из разрозненных гениев-одиночек глобальный научный оркестр, где все играют по одним нотам. Но заодно притащила бюрократов с их партитурами, консерваторов с их «не трогай, и так работает» и формалистов с их «где твой третий экземпляр отчета?». Каркас получился крепкий, но иногда он больше похож на клетку, чем на опору для смелых идей. Мы договорились об общих линейках и теперь свято верим, что мерим саму реальность, а не просто сравниваем свои коллективные фантазии.