Читать книгу Фейковая реальность: как мы выдумали этот мир - - Страница 9

Долгое время, даже после появления бумажных денег, сохранялась утешительная иллюзия: где-то там, в глубоких подвалах центральных банков, лежат горы золота, которыми обеспечена каждая банкнота. Это был последний якорь, связывающий финансовую абстракцию с чем-то материальным, блестящим и понятным. Но и этому пришел конец.

В 1971 году президент США Ричард Никсон, видимо, уставший от наглых иностранцев, тыкающих ему в лицо долларами с криками «Гони золото!», взял и хлопнул дверью золотого стандарта. Одним росчерком пера он сказал: «Все, ребята, хватит притворяться – играем в открытую!» И мир, пожав плечами, шагнул в эпоху фиатных денег – от латинского «fiat», что значит «да будет так». То есть деньги теперь существуют просто потому, что кто-то важный так захотел. Никакого золота, никакого серебра, никаких ракушек. Только вера. Мы вернулись к тому, с чего начинали – к деньгам как чистому кредиту и доверию, но теперь этот кредит глобален, безличен и управляется не советом старейшин, а сложнейшими алгоритмами и печатными станками.

И вот тут-то деньги окончательно стали религией – самой популярной и вездесущей на планете. У этой веры есть свои святые догмы («рынок всегда прав» или «инфляция – это плохо, но мы все равно ее накрутим»), свои храмы (банки и биржи, где молятся на графики, как на иконы), свои жрецы в дорогущих пиджаках (главы центробанков, чье случайное «кхм» может обвалить экономику, и финансовые гуру, чьи предсказания точны, как прогноз погоды на год вперед), свои священные писания (отчеты, которые никто не читает, и модели, которые работают только в PowerPoint). И, конечно, свои ритуалы: ипотека как обет послушания на 30 лет и кредит как форма искупления греха бедности.

Но как любая религия, основанная на вере, она уязвима. Стоит вере пошатнуться – и хрупкое здание начинает трещать по швам. История полна примеров таких кризисов веры. Гиперинфляция в Веймарской Германии, когда люди топили печи пачками обесценившихся марок, или в Зимбабве, где за буханку хлеба приходилось отдавать триллионы местных долларов, а деньги буквально использовали вместо туалетной бумаги (и это было выгоднее).

Банковские паники, когда слух о проблемах одного банка заставляет толпы вкладчиков штурмовать банкоматы, требуя свои кровные наличными – последним осязаемым символом денег, и тем самым добивая и без того шаткую систему. Глобальные финансовые кризисы, вроде того, что шарахнул в 2008 году, когда крах веры в надежность ипотечных бумаг в США вызвал цепную реакцию по всему миру, показав, что вся эта финансовая пирамидка держится на соплях, молитвах и надежде, что «в этот раз точно пронесет».

А что же дальше? Деньги продолжают свой путь к абсолютной абстракции. Большая их часть уже давно существует не в виде монет или банкнот, а как бесплотные нолики и единички на серверах банков – чистая информация, электронные импульсы.

Апофеозом этого процесса стали криптовалюты вроде Биткоина. Здесь уже нет ни государства с его тюрьмами и армией, ни центрального банка, гарантирующего ценность. Есть лишь сложный криптографический алгоритм, децентрализованная сеть и вера сообщества в то, что этот код и эта цифровая редкость чего-то стоят.

Это новая форма веры? Вера в математику и технологию вместо веры в правительство? Возможно. Но суть остается прежней: без коллективного «аминь» и доверия биткоин – это просто строчки кода, не более ценные, чем ракушка каури на необитаемом острове. И его дикая волатильность лишь подчеркивает, насколько эта вера неустойчива.

Круг замкнулся. Мы прошли путь от долга перед соседом через кровавую эпоху монет и империй к виртуальным долгам глобального масштаба. От монеты к банкноте, от записи в книге к пикселю на экране – форма менялась, но суть осталась прежней: чем бессмысленнее объект, тем яростнее люди верят в его ценность.

Мы построили сложнейшую мировую цивилизацию на вере в воздух, приправленный обещаниями и угрозой насилия. Деньги превратились в магический ритуал, где мы меняем реальное время своей единственной жизни на цифры на экране, надеясь, что завтра они не испарятся.