Читать книгу Камертон для принцессы штормов - - Страница 14

Путь на север занял у них ещё пять дней. Пять дней медленного, осторожного движения, когда каждый шаг Клейтона отзывался болью в ране, а каждый необычный звук заставлял Шерил вздрагивать и хвататься за скрипку. Но эти дни стали для них тихим, трудным раем.

Они научились двигаться в унисон. Шерил стала замечать, как Клейтон чуть заметно наклоняет голову, прислушиваясь, и сама замирала, давая ему сосредоточиться. Он, в свою очередь, стал распознавать изменения в её дыхании и осанке – признаки усталости, голода или пробуждающегося беспокойства, и вовремя предлагал привал.

Ландшафт менялся. Сосновые леса сменялись ветреными пустошами, усыпанными серым камнем и низкорослым, колючим кустарником. Воздух стал влажным и солёным. И звуки… звуки изменились кардинально. Исчезло пение лесных птиц. Его заменил постоянный, далекий рокот, похожий на дыхание гигантского зверя. Море.

«Мы близко», – говорила Шерил каждый вечер, сверяясь с картой и дневником. Но теперь она чувствовала это всем существом. Во сне к ней приходили образы, которых раньше не было: высокие, тёмные скалы, обрушивающиеся в белую пену; крик чаек, похожий на скрип несмазанных ворот; и мелодия – та самая, обрывки которой она ловила всю жизнь. Теперь она звучала громче, настойчивее, почти зовущее.

Клейтон тоже менялся. По мере того, как гул Шпилей оставался позади, его Глубинный Резонанс обострялся, но иначе. Он не просто слышал мир – он начал слышать его память. Камни под их ногами хранили отголоски древних штормов. Воздух вибрировал эхом далёких голосов. И сквозь всё это, как золотая нить, проступал тот самый чистый резонанс, который он искал всю жизнь. Он шёл к нему, как железо к магниту.

На четвертую ночь они разбили лагерь под нависающей скалой, защищавшей от пронизывающего ветра с моря. Костёр был маленьким, но его тепло казалось драгоценным. Шерил, сидя напротив Клейтона, вдруг заговорила о том, о чём молчала раньше.

«Я боялась своей силы, – сказала она, глядя на пламя. – Не только потому, что отец называл её сбоем. А потому, что в детстве, когда я злилась или плакала, вещи вокруг начинали… резонировать. Фарфоровая кукла моей матери треснула просто от того, что я на неё крикнула. Я поняла, что могу разрушать, даже не желая того. И заперла эту часть себя очень глубоко. До балкона. До тоннеля. До големов.»

Клейтон слушал, не перебивая, его лицо в тенях было серьёзным.

«Сила – это не разрушение или созидание, – сказал он наконец. – Это просто потенциал. Как ветер. Он может потушить огонь, а может раздуть его. Ты научилась бояться ветра, а не направлять его.»

«А ты? Ты не боишься своего дара? Той боли, что он приносит?»

«Боялся, – признался он. – Пока не принял, что это не наказание, а… предостережение. Мой дар показывает мне фальшь. Боль – это красный флаг, сигнал: «здесь что-то не так, здесь есть болезнь». И теперь я знаю, что могу искать не только болезнь, но и лекарство. Ты – часть этого лекарства.»

Он сказал это так просто, так прямо, что у Шерил перехватило дыхание. Она посмотрела на его руки – сильные, с тонкими шрамами от страннической жизни, которые сейчас спокойно лежали на коленях. Руки, которые чувствовали музыку камней. Руки, которые держали её в тоннеле.

«Я рада, – прошептала она, – что ты меня нашёл. Даже если бы это было только ради награды.»

«Я тоже, – ответил он. И в его глазах не было ни тени лжи. – Хотя золото Лирана оказалось куда менее впечатляющим, чем я ожидал.»

Она засмеялась, и этот смех смешался с шумом ветра. А потом смех стих, и они просто смотрели друг на друга через костёр. Искры взлетали в темноту, освещая его твёрдый подбородок и её большие, отражающие пламя глаза. Напряжение, которое они так долго игнорировали, витало в воздухе, густое и сладкое, как мёд.

На следующий день они вышли к Мысу Поющих Утёсов.

Сначала это был лишь звук – многоголосый, низкий гул, исходивший от земли и неба одновременно. Потом открылся вид: гигантский, серо-чёрный клин земли, вонзавшийся в неистовую синеву океана. Скалы здесь не стояли молча. Они пели. Ветер, прорывавшийся сквозь бесчисленные расщелины и пещеры, создавал жутковатую, завораживающую симфонию: то стон, то свист, то переливчатый звон, похожий на колокола.

«Бабушка называла это местом, где ветер учит песням землю, – сказала Шерил, и её голос дрогнул от благоговения. – Она была права. Это не просто метафора.»

«Это место силы, – пробормотал Клейтон, и его лицо озарилось не болью, а глубоким изумлением. – Чистой, неискажённой силы. Как родник. Здесь… здесь нет диссонанса. Только сложная, дикая, но цельная гармония.»

Он сделал шаг вперёд, и его рана напомнила о себе резкой болью. Он пошатнулся. Шерил мгновенно оказалась рядом, подставив плечо.

«Легко, – сказала она. – Мы не спешим.»

«Но спешим, – возразил он, всё же опираясь на неё. – Ты чувствуешь? Это место… оно нас ждёт. И не только нас.»

Они медленно двинулись по каменистой тропе, ведущей к самому концу мыса. Чем дальше, тем громче становилась «песня». Вибрации пронизывали их насквозь. Для Клейтона это было как погружение в живой, пульсирующий кристалл. Для Шерил – как возвращение домой, которого она никогда не знала. Её пальцы сами по себе перебирали воображаемые струны на сгибе локтя.

Они нашли площадку – почти ровный каменный «язык», нависающий над бушующей бездной. И здесь, в самом центре, на камне, отполированном ветрами и дождями за тысячелетия, были высечены символы. Те самые, что были в дневнике Элины. Но не чернилами, а самой скалой. И они светились изнутри мягким, голубоватым светом.

«Сердце места, – прошептал Клейтон, опускаясь на колени перед камнем. Он не решался прикоснуться. – Здесь всё сходится. Все вибрации… они исходят отсюда.»

Шерил стояла рядом, и слёзы текли по её щекам, но она не обращала на них внимания. Она чувствовала, как внутри неё что-то откликается на этот свет, на этот гул. Ей казалось, что если она сейчас заиграет, то небо и море подхватят её мелодию.

Именно в этот момент совершенной, хрупкой гармонии раздался другой звук. Металлический, сухой, механический щелчок. И за ним – низкое, угрожающее жужжание, похожее на звук гигантской роящейся саранчи.

Они обернулись как один.

На тропе, по которой они только что пришли, стояли три фигуры. Но это были не големы. Это были Резонирующие Стражи – элитные солдаты её отца, закованные в латы из того же материала, что и Шпили. Их доспехи не просто защищали – они излучали поле подавления магии, искусственный диссонанс, специально созданный для нейтрализации таких, как они. За спиной у них маячила ещё одна, более высокая фигура в мантии – маг-подавитель.

Король Аэлиан не просто нашёл их. Он прислал спецотряд.

«Принцесса Шерил, – раздался механически усиленный голос одного из стражей. – По приказу Его Величества вы должны немедленно сдаться. Странник будет обезврежен и доставлен для суда. Сопротивление бесполезно. Магия этого места будет подавлена.»

Шерил почувствовала, как знакомый, ненавистный гул искусственного резонанса обрушивается на неё, пытаясь заглушить её внутреннюю мелодию. Рядом Клейтон вскрикнул от боли, схватившись за голову. Его дар, его связь с этим местом – всё это превращалось в орудие пытки.

Но потом её взгляд упала на Клейтона. На его стиснутые зубы, на ярость и отчаяние в его глазах. На его руку, всё ещё прижимающую повязку на ране. И этот взгляд что-то перевернул внутри неё.

Страх исчез. Осталась только холодная, всепоглощающая ярость. Они не отнимут это. Не отнимут его. Не осквернят это место.

Она медленно, с королевским достоинством, которое вдруг вернулось к ней, шагнула вперёд, заслонив собой согбенного от боли Клейтона.

«Вы ошибаетесь, – сказала она, и её голос, усиленный магией самого мыса, прозвучал так, что даже стражи сделали шаг назад. – Здесь нет принцессы. Здесь есть Шерил. И здесь есть Клейтон. И это наше место. Вы пришли с фальшью в сердце – и оно вас здесь не потерпит.»

Она повернулась к Клейтону, и её взгляд был полон не просьбы, а приказа – того самого, что отдаёт капитан своему лучшему воину.

«Клейтон! – крикнула она. – Дай мне чистый звук! Дай мне частоту этого камня! Я сделаю всё остальное!»

И затем, не дожидаясь ответа, она сбросила футляр со спины, взяла в руки «Морскую Волну» и, подняв смычок, обрушила на стражей не атаку, а… призыв. Первую, яростную, непокорную ноту той самой Мелодии Прилива, которая жила в её крови и в памяти камней. И мыс ответил ей.