Читать книгу Камертон для принцессы штормов - - Страница 19

Пещера была живым существом. Шерил чувствовала это каждой клеткой. Воздух здесь был тяжёл, насыщен древней памятью и болью. Стоны, доносившиеся из глубины, не были случайными – они менялись в зависимости от их шагов, их дыхания, даже их мыслей.

Клейтон шёл впереди, его рука скользила по стене, но не для опоры. Он «слушал» камень, пытаясь уловить паттерн в этих звуках, найти безопасный путь.

– Не думай о плохом, – предупредил он, не оборачиваясь. – Не о страхе, не о сомнениях. Камни… они резонируют с нашим внутренним состоянием. Если мы дадим волю страху, они могут среагировать.

– А как не думать? – прошептала Шерил, сжимая в потной ладони гриф скрипки. – Мы в ловушке, за нами охотники, впереди неизвестность…

– Думай о чём-то твёрдом. О якоре. О… о той ноте, что мы нашли для дерева. О нашей тренировке.

Она кивнула, хотя он этого не видел. Закрыла глаза на секунду и представила ту самую ноту – тёплую, устойчивую, живую. Она начала напевать её про себя, очень тихо. И странное дело – стоны вокруг стали тише, как будто прислушиваясь.

Туннель начал сужаться. Стены сходились так близко, что приходилось идти боком. А потом путь разделился на три расщелины. Все три выглядели одинаково тёмными и неприветливыми.

– Куда? – спросила Шерил.

– Не знаю. Мои способности здесь… искажаются. Эхо слишком громкое. – Клейтон приложил ладони к стенам каждой из расщелин по очереди, закрывая глаза. – Левая… звучит пусто. Правая… там что-то есть, что-то большое и спящее. А центральная… – он поморщился, – …поёт. Но песня грустная. Очень грустная.

– Может, та, что поёт? – предложила Шерил. – Если она может петь, значит, в ней есть жизнь.

– Или это ловушка, – возразил Клейтон. – Пещера испытывает нас. Нашу интуицию. Наше доверие друг к другу.

Он посмотрел на неё. В тусклом свете кристаллов его лицо казалось вырезанным из камня.

– Ты чувствуешь что-нибудь? Твоя связь с живым…

Шерил прислушалась к себе. К тому, что отзывалось на пещеру. Левая расщелина действительно молчала – мёртвым, бесперспективным молчанием. Правая пугала тёмным, тяжёлым присутствием. А центральная… да, она пела. И в этой песне была не только грусть. Было ожидание. Как если бы кто-то очень долго ждал гостя.

– Центральная, – уверенно сказала она. – Там нас ждут.

– Тогда пошли.

Они протиснулись в узкую щель. Камни здесь были гладкими, отполированными тысячелетиями течения подземных вод, которых уже не было. И песня становилась громче. Это была не мелодия, а скорее… плач. Но плач не от безысходности, а от осознанной потери.

Расщелина вывела их в круглую камеру. В центре её на небольшом возвышении лежал камень. Не просто валун. Это был алтарь. И на нём лежал скелет. Не человеческий. Существа с слишком длинными пальцами и вытянутым черепом. Кости были не белыми, а слегка переливающимися, как перламутр. Рядом с черепом стояла маленькая, изящная флейта, вырезанная из тёмного дерева.

Когда они вошли, песня достигла пика и оборвалась. Воцарилась тишина.

«Наконец-то, – прошумели едва слышный голос в голове Шерил. – Кто-то, кто слышит.»

Из костей поднялось слабое сияние, принявшее форму существа, похожего на того, что лежало на камне. Оно было маленьким, хрупким, с большими, грустными глазами.

«Я – Последний Певец рода Камнепевтов. Мы хранили гармонию в этом месте. Пока не пришла Тьма. Я остался, чтобы дождаться того, кто сможет услышать наше предупреждение.»

– Какое предупреждение? – спросил Клейтон, его голос был полон уважения.

«Сердце Мира не просто источник. Оно – рана. Самая древняя. Когда мир был молод, он поранился о край реальности. И из этой раны потекла магия. Мы, Камнепевты, пели, чтобы рана не расширялась. Но теперь… теперь кто-то хочет разорвать её. Чтобы выпить всю силу разом. Если это случится, рана станет чёрной дырой, которая поглотит всё. Сначала магию. Потом жизнь. Потом сам свет.»

Шерил почувствовала ледяной ужас. Она думала, что отец просто хочет контроля. Но это… это было самоубийством всего сущего.

– Как остановить?

«Только песнью, – прошептал дух. – Но не песнью контроля. Песнью… сострадания. Песнью, которая признает боль мира и предлагает утешение, а не господство. Вы должны спеть Сердцу такую песню, чтобы оно… захотело зажить. Чтобы оно предпочло целостность могуществу. Это единственный путь.»

Дух стал прозрачнее.

«Моя песня спета. Возьмите флейту. Она помнит наши мелодии. Она поможет вам найти нужные ноты. А теперь… идите. И простите нас. Мы не смогли удержать гармонию…»

Сияние погасло. Кости рассыпались в мелкую, сверкающую пыль. Только флейта осталась лежать на камне.

Шерил бережно подняла её. Дерево было тёплым, как живое. Она почувствовала в нём отголоски тысяч песен – песен роста, песен покоя, песен скорби.

– Сострадание, – прошептала она. – Не сила. Не контроль. Понимание.

– Это то, чего твой отец не способен понять, – сказал Клейтон. – Для него всё – ресурсы, силы, инструменты. Он не видит боли. Он видит только слабость.

– Тогда мы должны показать ему, что сострадание – не слабость, – сказала Шерил, кладя флейту в свой рюкзак. – Что это единственная сила, способная исцелить рану.

Они покинули камеру, и пещера, как будто удовлетворившись, перестала стонать. Впереди виднелся свет – выход. Они прошли испытание. Они получили ключ. И страшное знание.

Теперь они знали истинные ставки. И это знание делало их шаг тяжелее, но решимость – твёрже.