Читать книгу Звон. Навь - Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 10

— Арина! Арина, очнись!

Голос тётушки вырвал её из бездны. Она открыла глаза и увидела над собой встревоженное лицо Марьи Ильиничны.

— Ты кричала во сне, — сказала тётушка. — Что случилось?

Арина села на лавке, тяжело дыша. Сердце колотилось где-то в горле. Она провела рукой по лицу и вдруг замерла.

На пальцах осталась серебристая, мелкая пыль.

— Где я была? — прошептала она, глядя на тётушку остановившимися глазами. — Где я была, тётушка?

Марья Ильинична посмотрела на её руку, на эту странную пыль, и лицо её сделалось серым.

— Не знаю, девонька, — перекрестилась она. — Но место это не наше, не здешнее.

Арина снова легла, но глаз не смыкала до самого утра. Всё думала о нём — о Звениславе. О его глазах, полных вековой тоски. О его словах: «Ты можешь меня спасти».

И о том, что, несмотря на весь ужас, ей почему-то хотелось ему верить.

Она вспоминала школу благородных девиц, где их учили рассудочности, умению владеть собой, не поддаваться эмоциям. Её готовили к роли жены и матери, к жизни в обществе, где всё подчинено правилам и приличиям. Но там не было места для такого — для этого древнего, животного притяжения к существу из другого мира.

Утро после того странного сна выдалось солнечным, но холодным. Мороз разрисовал окна узорами. Арина сидела на лавке, закутавшись в шаль, и смотрела на заиндевевшие стёкла, но видела не их, а то, другое — бескрайнюю серую равнину, металлическую колокольню и чёрные глаза, полные вековой тоски.

Рука её всё ещё хранила память о серебристой пыли. Она тёрла пальцы, но пыль исчезла.

Тётушка Марья, хлопотавшая у печи, обернулась на шёпот, но ничего не сказала. Только вздохнула тяжело и перекрестилась на иконы.

Дмитрий пришёл после обеда.

— Я вижу, вы не спали, — сказал он, вглядываясь в её лицо. — Опять сны?

— Не сны, Дмитрий Сергеевич, — ответила она тихо. — Я была там. По-настоящему. И видела его.

Он замер, нахмурился.

— Кого?

— Того, кто в колокольне. Княжича. Его зовут Звенислав.

Он увёл её в дом, усадил за стол.

— Рассказывайте, — велел он. — Всё.

Арина рассказала. И про серую равнину, и про колокольню, и про то, как Звенислав назвал своё имя.

Когда она закончила, он долго молчал.

— Вы ему не верьте, Арина Григорьевна, — сказал он наконец. — Он не человек. Он — тень, память, может, даже зло. То, что он говорит о спасении, — это ловушка. Они все так говорят, те, кто живёт по ту сторону. Обещают свет, а дают тьму.

— А если не ловушка? — возразила Арина. — Если он действительно страдает и ищет избавления?

— Вы хотите его спасти? — Дмитрий посмотрел на неё с удивлением и тревогой. — Ценой своей жизни?

— Я не знаю, — честно ответила Арина. — Но я чувствую, что не могу просто отвернуться. Он так одинок, Дмитрий Сергеевич. Вы бы видели его глаза. В них такая тоска, такая пустота, что сердце разрывается.

— Он мёртв, Арина, — твёрдо сказал Дмитрий. — Мёртв уже несколько столетий. В нём нет ничего человеческого, только голод. И если вы пойдёте к нему, он вас сожрёт.

— А если я смогу изменить его природу? — прошептала Арина.

Дмитрий смотрел на неё и видел, как меняется её лицо. В нём появлялось что-то новое — решимость, почти одержимость. И это пугало его больше, чем любые ночные видения.

Он ушёл, а Арина осталась одна. Сидела за столом, глядя на угасающий за окном свет, и думала о Звениславе. О его глазах, полных тоски, о его голосе, в котором звучала такая безнадёжность, что хотелось плакать.

Вечер опустился на деревню синий, морозный. Тётушка Марья хлопотала, поила чаем, рассказывала какие-то истории. Арина слушала вполуха, но мысли её были далеко.

Когда стемнело окончательно, она легла на свою лавку, укрылась одеялом и закрыла глаза. Долго лежала, прислушиваясь к себе.

И вдруг он пришёл.

Сначала тихий, едва различимый. Потом громче, настойчивее, и в нём уже не было прежней пустоты — в нём звучала мольба. Звенислав звал её. Не приказывал, не манил, как раньше, а именно звал, просил, умолял.

Арина села на постели, зажимая уши руками, но звон проникал сквозь пальцы, звучал прямо в голове, и с каждым ударом сердце её отзывалось на него.

— Не ходи, — услышала она вдруг голос тётушки.

Марья Ильинична стояла на пороге, бледная, с зажжённой свечой в руке.

— Не ходи, девонька, — повторила она. — Не слушай. Это обман.

— Я не могу, тётушка, — прошептала Арина. — Он зовёт меня. По-настоящему зовёт. Не как раньше. Он просит помощи.

— Просит? — горько усмехнулась тётушка. — Они все просят. А потом берут. И не отдают.

Но Арина уже встала. Накинула на плечи тулуп, сунула ноги в валенки. Движения её были медленными, заворожёнными, словно она шла во сне.

— Простите меня, тётушка, — сказала она, не оборачиваясь. — Я должна.

И вышла в ночь.

Лес встретил её тишиной. Деревья стояли неподвижно, залитые лунным светом. Арина шла, не разбирая дороги, но ноги сами несли её туда, куда нужно. Звон вёл её, как маяк ведёт корабль.

Колокольня выросла перед ней внезапно. Чёрная, огромная, она возвышалась над лесом, уходя в звёздное небо. Колокол на ней раскачивался, хотя ветра не было, и издавал тот самый звук. Арина подошла, положила руку на холодный, шершавый кирпич. Стена была ледяной, но под пальцами вдруг возникло тепло — слабое, едва уловимое, но живое.

«Он здесь. Он ждёт меня», — подумала она, и сердце её забилось быстрее не от страха, а от какого-то дикого, первобытного предвкушения.

— Я пришла, — сказала она громко, и голос её прозвучал в ночной тишине неожиданно отчётливо. — Ты звал — я здесь. Выходи.

Тишина. Потом из тени у подножия колокольни выступила фигура. Он был таким же, как во сне: высокий, бледный, в тёмном кафтане, с чёрными волосами и глазами — бездонными, чёрными.

При лунном свете он казался ещё более нереальным, чем во сне. Бледная кожа, отливающая серебром, чёрные волосы, в которых запутались звёзды, и глаза — эти страшные и прекрасные глаза. Когда он смотрел на неё, Арина чувствовала себя так, словно проваливается в бездонный колодец, но падение это было не страшным, а сладким.

— Ты пришла, — сказал Звенислав, и голос его дрогнул. — Я не верил, что ты придёшь.

— Я пришла, — ответила Арина, чувствуя, как её собственный голос звучит глухо и неуверенно рядом с его глубоким, вибрирующим тоном. — Расскажи мне. Всё расскажи.

Он смотрел на неё долго, изучающе. Потом кивнул и шагнул ближе. Холод, исходивший от него, обжёг кожу, но Арина не отступила.

— Садись, — сказал он, указывая на большой камень у подножия колокольни. — История эта долгая. И страшная.