Читать книгу Избранные стихи - Лазарь Соколовский, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 29

Январь уже сдавался февралю,

уже зимы качнулась амплитуда

поближе к солнцу – пуля вдруг оттуда,

что ты во сне ушел… А я все сплю,

верней не сплю – меж нами океан

меня, как смерти, приобщил стихиям.

С утра собрал детей, читал стихи им,

где клекот твой провидческий был дан

плывущим сзади, где из далека

уже нездешнего еще ты падал эхом.

Где я куда-то шел, куда-то ехал —

ты обживал грядущие века

вне первых полудней, получасов,

где позднее сцепление с окружным

разбилось на осколки голосов

любви последней и последней службы.

В инерции дыханья я не мог

прервать едва намеченные связи,

где уж манил тебя все-общий бог —

я оставался в этом без-образье

осиротевшим, без подпоры, без

сознания, что ты как будто рядом…

Хоть с опозданьем вытянулся лес,

окутанный прощальным снегопадом.

Когда уходит гений – пустота

накроет как свалившимся сугробом…

Мне мнится, будто двинулись мы оба

туда, где та же облачность и та

же узкая прогалина, где свет

еще едва касается разрыва

с друзьями, со страной, которой живы,

которой был лишен на столько лет…

Но память, что настойчиво строга,

не позволяла слабости хоть в малом:

Фонтанкой пролететь бы иль каналом

и сквозь очки, ощупав берега,

их вещно передать, как мог лишь ты

еще вчера… Увы, с утра пытаю

метафорами дактили трамваев

трехдверные и чистые листы,

что ждут тебя у старого стола

остывшей комнаты обшарпанного дома,

где выбоинка каждая знакома

от ближнего Литейного угла,

где время будто шло наоборот,

а будущее рыскало по следу

Иосифов обоих, что народ

прощали, хоть молчаньем стольких предал…

Я был моложе на год, даже чуть

поменьше (оба вышли пред войною),

чрез две столицы пролегал наш путь

еще не развеснившейся весною

страны, как будто проклятой, как буд-

то в собственном просторе затерявшей

ту искру, что потомки назовут

с чего-то божьей. Где ты шел по пашне,

по пастбищу, несчастный Авраам

вел на закланье и тебя, как сына,

а сердце уже билось по краям

сомнений первой терпкой половины…

Мы были много мельче, чтоб понять

пути судьбы и твой порыв упрямый,

покуда ты не сбросил эту кладь

от дома отрешен и папы с мамой.

Но жертвенность – не выход, и не зря

ты стаскивал наручники с запястий,

в последнюю неделю января

последние врата раскинув настежь

туда, где стих иной, и смысл, и гул

кружились бы, как в детской карусели…

Где я дышу, где ты не дотянул

до мая иль хотя бы до апреля.

Мы так и не списались, не сошлись,

не съехались на часик, на денечек,

и я тебя надумывал из строчек

«Холмов», где обволакивала высь

тогда еще не явная, не та,

кроимая по музыке предчувствий,

где совпаденья больше от искусства,

от глюковского нотного листа,

по Гофману пустого… Флейта шла

в отрыв, когда всего два шага – малость

до срыва в бездну. Вдруг струна порвалась

в преддверье не родимого угла —

но близкого пейзажа, где снега

сойдут в венецианские каналы

воспетые, где ляжешь вдоль портала

не питерского пусть… И к берегам,

как полкам книжным, высь перетечет,

отмытая от суетного лака,

где встанешь рядом с Гете, Пастернаком

и кем-то неразгаданным еще

там, где и нам сочувствует извне

смятенья скорби голос чуть картавый,

ни славой не смущенный, ни опалой,

где тоже мне застыть в голубизне.

Прощание с поэтом как хорал,

такой же нескончаемый, как небо…

Почти неделя минула, и мне бы

пора смириться: без того развал

искусства и простого бытия

не позволяет уповать на вечность…

Куда же ты рассчитываешь лечь на

поминанье? где те дальние края?

Не знаю, как с паломничеством – наг,

но толкам неподсуден и регальям,

поэт не вне-, а над-национален.

И потому гранитный саркофаг,

хранящий разве прах, не в силах сжечь,

казалось бы, невнятицу сравнений,

ассоциаций, ритмом схваченных, что гений

с запасом щедро нам рассыпал в речь

всезвучную, где снова торжество

глубинной мудрости войдет в стихи и —

куда бы ни погнала нас Россия —

в российское владимирское о-о-о,

где ты уже не вязнул, налегке,

что слово – бог приняв, ушел с метелью,

отставшим завещав задаться целью —

сойтись с тобой хотя бы в языке.