Читать книгу Избранные стихи - Лазарь Соколовский, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 30

Вот и февраль… взметнулся гриппозный пламень,

душу палящий, свалявшуюся под спудом.

Цены на транспорт делают нас ходоками,

мыслей цепляя по ходу целую груду,

прежде январь меня завалил стихами,

все забывал я: работу, дом и простуду.

Ныне не то: нос не дышит, молчат журналы

и от тщеславья июньского – разве осколки…

Если зимы предостаточно – лета мало,

грустью осенней затем и грешим втихомолку,

веру пытая совсем не так, как пристало,

хоть вороватая власть через TV-толки

дозу вливает внешних страстей и событий,

чью относительность мерим лагерной пайкой.

Да перетерпится, скоро весна и прыти

хватит и нам, чтоб потренькать лесной балалайкой:

там, где струне огородной брататься с бытом,

строчки, надеюсь, посыпятся птичьей стайкой.

Вот с февралем и этим: не выпадая

из (разве скроешь!) мещанского круговорота,

двигаться где навстречу апрелю с маем —

вдруг, как крылом нездешним, заденет кто-то.

Ежели жизнь есть линия – вряд ли прямая,

и каламбурим, хоть в горле вязнет острота.

Солнцу поры бы греть, но чего и где ждать

в этом тягучем ритме, навряд ли искомом…

Лучше надежды, скажут, только надежда

на совмещенье шального пути и дома.

Хоть тяготели больше к первому прежде,

ныне истома чуть большая по второму.

День прибавляется медленно, писк февралий,

словно и наш, растворяется в гуле метелей,

а ведь когда-то не снежные крепости брали…

Сколько народу съехало – в самом деле

толпы все те же и те же кресты-медали:

зимы ль к абсурду катят, мы ль постарели,

или душа на выдохе? С каждым утром,

хоть траектория тянется к апогею,

так же подвластны старой подсказке мудрой,

выболтанной однажды грустным евреем:

мол, чем я больше знаю, тем реже кудри…

Переварив тот опыт, живем, как умеем.

Тот вот читает книги, а тот не читает,

кто-то больше по водочке, кто-то по бабам,

а для торгующих – телом бы! – тяга простая:

главное то, что сверху! При свете слабом

падают зренье, слух, да и шансы тают

даже у неспокойных, что, вроде, в прорабах

духа… Коль в этом цикле подходят сроки

очередного инфаркта друга ль, поэта,

сделав протяжный вдох, словно снег глубокий,

ставить вопрос: осмыслены ль зимы-лета…

Ты одинок, как все, но коль все одиноки —

нет одиночества, значит, хаоса нету.

А построенья философов – больше сцена,

где в декорациях вязнуть, как в массе творожной:

если Елена даст всем, значит, нет Елены,

тайных округлостей нет – лишь жирок подкожный.

Глазу не оторваться от выше колена,

только с галерки пощупать едва ли возможно…

В принципе все мы, художники, к равноправью

тянемся в быте, хотя в стихах и скитальцы,

символ сдавая за образ. Но образ с явью

связан скорее бывает, как ж… с пальцем.

Что из английского помним: good day, I love you —

а кьеркегоров корчим со шматом сальца.

Что в нашей блажи естественно – вновь перекур да

сладкий зевок широкий, трещат где скулы…

Сонной глубинке народной скакать абсурдом,

что битюгу ломовому заржать фистулой.

Даже в столице родной, превращен где в сюр дом,

если не разлагать, если брать огулом,

то, как цепочкой нижимся утром ранним

по желобку, что протопали те, кто первее.

Все относительно: тоже кого-то грабим,

а не покатит если – свалить на халдеев.

Так, словно снегом, реальность прикрыта тканью

белой, как снег, которой прикрыться сумеем.

И подсудимые в чем-то, и тут же судьи,

и осуждаем, и каемся в суетной спешке…

Вот пешком и тащусь – даже сукой будь я,

все не позволит совесть катиться орешком

в класс вороватый. Уж лучше здесь, на безлюдье

выть – весна бы скорее! Зайдясь в пробежке

краешком леса тощего, где морозам

не удалось расщепить ни души, ни тела,

все-таки верить: дух божий скользнет по березам —

значит, она на подходе, встречайте смело,

не забывая однако, что смех и слезы

вряд ли ответят, терпению где пределы?

Ну, а пока хоть оттепель… По сугробам

бывшим – навозной жижей скисшим отныне,

не проплывешь как по суху. Коли на злобу

дня не кивал особо – продлиться б в сыне.

Пеший февраль кончается, на автобус,

тупо спешить по асфальту и вязнуть в глине

вечной, где лишь подсохнет, стать бурлаками

тех же расшив, что в репинском пейзаже,

так же катить под горку сизифов камень

в редких всплесках надежды, где больше лажи.

Цены на транспорт делают нас ходоками —

только движенье ли это? Подскажут: не важно…