Читать книгу Избранные стихи - Лазарь Соколовский, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 33

Бобо мертва… Наверно, подцепил

ее ноябрь еще в начале битвы…

Я не был зиму, и когда открыл

дверь – сразу крылья, острые, как бритва,

стоящие торчком одно в одном,

лишь каплю набок, словно зек на зоне,

иль гейша в залежалом кимоно,

явились, сев на пыльный подоконник

в страстной четверг… В ничто не верю я.

Когда весной в гряду бросаю семя,

мне б, Моцарт, твоего небытия,

бессмертного в высоком «Реквиеме».

Бобо ж мертва, хотя не полный зал

скорбящих – монотонный майский дождик,

изба сырая, где ее знавал

от вязких кружев и до цепких ножек.

Прости Бобо. Вчерашняя семья

мне тоже, как ни странно, снится реже.

Так и тебя, хоть зная, что свинья,

забуду тоже. Где избыток прежний

беспечных чувств, когда огня тоски

на долго, как ни тщился, не хватало,

где ты взвивалась с крашеной доски,

лениво помавая опахалом.

Пространство было замкнуто столом,

придвинутым к окну, дырявой шторой,

но ты была жива и напролом

в дом, из дому ль… Ты стать могла опорой,

когда б я оценить все это смог,

пока в живую плоть была одета,

Бобо, и я не спутал бы дорог

не в полном сроке – хоть в границах лета.

Бобо мертва, но это не предел

абсурду жизни, потому как крылья —

лишь хрупкая конечность наших дел

в обещанном незнамо кем всесилье.

А дальше – с кого спросишь, чья вина,

что пресеклась судьба Бобо заранье:

застыло время? выдохлась страна

на пике утвержденья? отрицанья?

Природные детали мастерства

хотя на крыльях явлены умело,

но я-то вижу, что Бобо мертва…

Хотела ли так Парка, не хотела,

потерю эту предстоит снести,

но как пространства не сгноить в могилах,

щепотка праха у меня в горсти

на целый хоровод четырехкрылых.

Бобо мертва, но все ж грядущий день

еще плывет пыльцой багряно-красной,

в стекло упрямо тычется сирень,

маня не цветом – запахом столь страстным,

что даже май привстал. Как умереть,

коль снова можно слиться с небосводом!

И я срываю тюлевую сеть,

даруя относительность свободы

тем следующим, кем, Бобо, как мать,

и ты была б, еще пожив немножко,

которым на огонь лететь опять:

все та же лампа пялится в окошко.

Мы временны, хотя весенний гул

не истечет в космическом концерте,

Бобо мертва, но я не дотянул

не до своей – до бабочкиной смерти.