Читать книгу Дневник 1389. Убежище - Николай Медведев - Страница 11

Глупее занятие придумать довольно сложно. Я это прекрасно понимал, но не мог остановиться. Я как завороженный сидел перед окном и что-то рисовал. Эта трещина на стекле словно завладела моим разумом. Каждый луч, каждый изгиб, каждое разветвление. Я определенно находил в этом что-то особенное.

Люди в поисках сакрального смысла могут часами рассматривать произведения мировых искусств в картинных галереях, в которых я никогда не был, да и вряд ли буду. Они могут часами ходить по бесконечным залам и замирать при виде очередного полотна, написанного в прошлом веке. Они вкрадчиво рассматривают детали – нельзя упустить ни единого мазка, ведь в каждый из них автор наверняка вложил что-то сакральное и непостижимое обычному обывателю. Ценители знают, что каждый взгляд с холста – это не просто анатомически правильно нарисованные глаза, а целая прожитая жизнь, полная переживаний и надежд. Каждая эмоция, запечатленная на лицах персонажей, как напутствие, которое может при определенном стечении обстоятельств раскрыть в наблюдателе что-то новое, доселе неизвестное самому наблюдателю. И, будучи ценителем живописи, вы, рассматривая очередной холст, обязательно попытаетесь взглянуть на мир с обратной стороны, со стороны действующих лиц, отраженных на картине. И каждый увидит что-то свое! Это вполне логично, ведь каждый из нас представляет собой единственный и неповторимый набор эмоций, каждый из нас смотрит на мир через уникальную призму, аналогов которой нет. В любом случае очень многое в этом деле зависит не только от фантазии самого автора, но и от фантазии наблюдателя. Возможно, автор вообще ничего не вкладывал в картину, а просто за вечер набросал что-то грубыми мазками. Но прошли годы, десятилетия, столетия, и вот вы стоите напротив обычного наброска на скорую руку и пытаетесь что-то почувствовать.

«Да что ты здесь пытаешься увидеть?! Здесь я просто разминался!» – возможно, воскликнул бы автор, будь он рядом. Но автора рядом нет, поэтому вы будете продолжать стоять и, возможно даже не моргая, разглядывать просто набросок в надежде на просветление. И оно обязательно придет, не сомневайтесь. Чуть-чуть собственного воображения – и вуаля, происходит магия! Зачастую очень сложно понять и предсказать, что именно заденет нужные струны, а что не стоит и выеденного яйца.

Я стоял напротив полотна с лаконичным названием «Равновесие». Не может быть! Дежавю! Где-то я уже видел этот сюжет. Я помню, я так же стоял и пытался разгадать этот холст. Получилось ли? Не знаю, но автор определенно либо гений, либо психопат, что довольно часто одно и то же. Но лично я склоняюсь ко второму варианту. Картина написана с маниакальным вниманием к деталям, каждый штрих выверен и неоднократно обдуман. Ни единого случайного движения, словно и не человек вовсе писал. Не могу прочесть имя автора… Буквы, как им и следует во снах, совершенно хаотично меняются местами, а иногда и вовсе не похожи на буквы. Нет, как бы я ни пытался, имя автора мне не прочесть.

Трещина на стекле… Кто это допустил? Почему безупречное произведение искусства за стеклом с трещиной? Может, персонал галереи просто не замечает ее? Я оглядываюсь по сторонам в надежде обратить на себя внимание.

– З-з-десь… – начинаю говорить я и тут же замолкаю в недоумении.

С каких пор я заикаюсь? С тех самых, как отец напугал меня в далеком детстве. Как же я мог забыть такое? Я помню, как он надел на себя овечий тулуп наизнанку и выскочил в таком виде на меня из темной комнаты. С тех самых пор…

– З-з-десь т-т-трещ-щ-щина на стек-к-кле! – громко говорю я.

Несмотря на довольно большое количество людей, никто не услышал меня. Все продолжали безучастно бродить от холста к холсту.

– Т-т-трещина! С-с-стекло м-м-может л-л-лоп-пнуть! – еще раз попытался я и понял, что бесполезно.

В следующее мгновение я обнаружил в своих руках лист бумаги и карандаш. В моей голове возникает непреодолимое желание один в один воспроизвести эту трещину на бумаге. Даже не желание, а навязчивая идея. Я, внимательно глядя на стекло и совсем не глядя на лист, водил остро заточенным грифелем карандаша по бумаге. В определенный момент перед моими глазами вместо картины снова предстало окно, но мне это было совершенно безразлично, меня интересовала лишь эта замысловатая, сплетенная из полупрозрачных лучей паутина. Когда я наконец закончил, я приложил лист к стеклу и испытал настоящую эйфорию. Эскиз целиком и полностью повторял трещину на стекле. Мне даже масштаб удалось сохранить.

Откуда голос? Кто-то говорит со мной.

– Именно такая трещина на окне?

Снова дежавю…

Две марки.