Читать книгу Дневник 1389. Убежище - Николай Медведев - Страница 5

Рано или поздно, как ни крути, все приходит в упадок. Запустение и разруха не щадят никого и ничего не оставляют после себя, кроме опустошения. Это место уже довольно давно пропахло сыростью. Старая лодочная станция с множеством маленьких полусгнивших сараев, в которых когда-то хранились рыболовные снасти и разный лодочный инвентарь. Очевидно, когда-то здесь кипела жизнь, но сейчас нет абсолютно никого, кроме меня. Я сижу на дощатом настиле, коего здесь, наверное, несколько десятков километров, и смотрю вперед. А вижу я совсем недалеко, около пяти метров, дальше – кромешная тьма. Этот кислый и затхлый запах сводит с ума. Я слышу редкие тихие всплески воды прямо под плавучим трапом, на котором продолжаю сидеть я. Там, внизу, действительно вода, она почти неподвижная и практически черная, словно болотная. Саднит правая нога, будто несколько минут назад я ударил ее обо что-то твердое.

Едва слышный писк где-то слева вынуждает меня повернуть голову в его сторону. Манящий свет, очень яркий и все еще очень далекий. Я не могу, да и не хочу противиться ему. Поэтому я покорно встаю на ноги и шлепаю по настилу. Да-да, именно шлепаю босыми ногами по сырым доскам. Вся эта мрачная лодочная станция, если эти полуразвалившиеся, стоящие вплотную друг к другу хибары можно так называть, больше походит на лабиринт. Бесконечные повороты то налево, то направо. Порой я упирался в тупик и был вынужден шлепать назад. Местами проходы между строениями были настолько узкими, что приходилось аккуратно протискиваться боком, дабы не зацепиться за торчащие отовсюду покрытые ржавчиной сырые гвозди. В надежде не сбиться с пути, я пытался запоминать детали вокруг. Но, как показала практика, там это гиблое дело, там нет практически ничего статичного, там все стремительно меняется прямо на ходу. Свет никуда не пропадал, он продолжал светить, словно деревянные строения и вовсе не были для него препятствием. Видимость оставалась прежней, я находился в своеобразном пятне тусклого освещения диаметром около пяти метров, хотя источников света рядом с собой не наблюдал. Порой мне казалось, что я брожу по этому лабиринту уже целую вечность, я окончательно запутался, а огонек не стал ближе.

В скором времени пейзаж все-таки немного изменился, на удивление, я стал видеть дальше своего носа. Время от времени между сараями стали появляться промежутки, сквозь которые за мной наблюдали целые стаи птиц. Я их не видел, но слышал их гогочущий рев, напоминающий демонический смех. Это бакланы, боюсь даже представить себе, сколько их там, сотни, тысячи, целые стаи. Пернатые определенно чувствовали присутствие чужака, их рев стремительно и волнообразно усиливался. Я ускорил шаг и, прошлепав всего несколько метров, оцепенел. Целые острова с безжизненно торчащими деревьями, облепленными копошащимися птицами, больше напоминали не клочки земли, а живые организмы, поражающие своими размерами.

Вдруг рев резко стих, словно кто-то выключил звук. Наступила звенящая тишина, а я стоял на плавучем трапе и не мог пошевелиться. «Затишье перед бурей», – почему-то проскользнуло у меня в голове. И неспроста… Стоило мне сделать лишь один шаг, как все эти стаи птиц подняли гомон намного сильнее прежнего и разом взмыли в воздух. Я моментально оказался в кругу несчетного количества агрессивно настроенных пернатых, и круг этот стремительно сжимался. Медлить нельзя! Один из многочисленных ветхих сараев рядом со мной не внушал доверия, но положение мое было плачевным, поэтому выбирать не пришлось.

Оказавшись внутри, я с ужасом обнаружил, что стены и крыша больше похожи на битую временем сельскую изгородь, а половицы подо мной вовсе дышат на ладан и предательски трещат. Учитывая, что там, внизу, темная болотная бездна, я изо всех сил вцепился обеими руками в перегородки на стенах по бокам, благо площадь этого крохотного строения позволяла это сделать. Пространство вокруг завибрировало, поднялся невыносимый гул, больно бьющий по барабанным перепонкам. Полчища птиц атаковали мое скромное убежище, от бесконечных хлестких ударов крыльями и без того ветхий сарай стал трещать по швам. Отовсюду летели щепки и крупные капли воды, словно снаружи разыгралась настоящая буря. И она действительно разыгралась не на шутку, я понял это, когда ветер с грохотом вырвал дверь, если эту калитку можно было так назвать. Я видел яркие вспышки молний и слышал раскаты грома. Ветер сдувал постройки словно карточные домики, под натиском стихии в воздух вздымались деревянные трапы, по которым я ходил еще недавно.

Вскоре надо мной раздался очередной оглушительный треск, и крыша моего сарая упорхнула в неизвестном направлении. Потеряв часть конструкции, сарай стал быстро заваливаться набок, поэтому мне все же пришлось его покинуть. Выскочив наружу, вместо дощатого трапа я обнаружил практически хаотично плавающие доски. К моему удивлению, несмотря на хаос вокруг, поверхность воды оставалась довольно спокойной. Разумеется, я не смог удержать равновесие на развалинах и стал стремительно погружаться в темную мутную воду, которая к тому же оказалась еще и утробно теплой. Омерзительно! Я барахтался, хватаясь за плавающие рядом обломки, кричал, но не слышал себя, рев бури глушил все вокруг.

Совершенно случайно в поле моего зрения попал тот самый свет, на долю секунды мне показалось, что он стал ближе, совсем чуть-чуть, но все же ближе. Затем я услышал чьи-то быстрые шаги, не просто шаги, а бег. Стук твердых подошв о дощатый настил стремительно приближался, а я терял последние силы и уже буквально глотал эту мерзкую теплую воду. Я не видел никого рядом, поле моего зрения все еще было ограничено непроглядной тьмой. Обломки, которые ранее плавали вокруг, пошли ко дну, и я, окончательно выбившись из сил, просто лег на воду и стал погружаться вслед за обломками. Вдруг что-то больно ударило в плечо, я начал снова барахтаться и нащупал завязанный узлом конец толстого корабельного каната. Как только я его схватил, канат натянулся и рывками потащил меня на поверхность. Довольно быстро я снова оказался на более или менее уцелевшем деревянном настиле. Буря утихла. Лежа на боку, я видел огонек вдали и тяжелые, неумело зашнурованные ботинки.

Две марки.