Читать книгу Грехи богов - Ана Леон - Страница 10

Мысль: Между алтарем и полем боя – лишь тонкая грань пота. На чьей стороне упадешь ты?

Обитель Мелиоры была полной противоположностью стерильному порядку Адрестеля – не хаосом, а тщательно срежиссированным безумием. Они вышли в Галерею Искаженных Зеркал, и Лираэль почувствовала, как реальность уплывает у нее из-под ног.

Стены, пол, потолок – все было покрыто зеркалами, но не отражающими мир, а искажающими его с жестокой изобретательностью. В одном она видела себя испуганным ребенком с огромными глазами, в другом – древней, иссохшей старухой с пустыми глазницами, в третьем – чудовищем, покрытым густой шерстью, с клыками, капающими ядовитой слюной. Но самые страшные были иными – в одном ее отражение медленно разлагалось, кожа сползала с костей, а из пустых глазниц на нее смотрела Мелиора. В другом – ее собственное лицо искажалось гримасой низменной страсти, а из приоткрытых губ выползали крошечные обсидиановые пауки. Это был не просто обман зрения; это было насилие над самой ее идентичностью, намек, что под кожей может скрываться любое из этих существ.

Воздух был густым, пропитанным тяжелыми, сладкими ароматами экзотических цветов и чего-то пьянящего, одурманивающего. Музыка – не мелодия, а хаотичное переплетение струнных щипков, томных вздохов и ритмичного, навязчивого биения, похожего на учащенный пульс лихорадящего больного.

Зал для приемов поражал воображение и давил своим иллюзорным простором. Колонны из розового кварца терялись в клубящихся на потолке разноцветных туманах. Плавающие в воздухе светильники в виде обнаженных тел, высеченных из светящегося лунного камня, отбрасывали причудливые, извивающиеся тени. Гирлянды из живых, светящихся в темноте цветов оплетали все, их мерцание было неестественным, пульсирующим, как будто они были сотканы из застывшего света и похоти.

Пестрая, шумная толпа казалась сборищем масок, за которыми не было лиц. Шпионы в элегантных, но практичных костюмах скользили взглядами-щупальцами, выискивая слабости. Куртизанки в струящихся тканях и блестках двигались с томной грацией хищниц, их улыбки были острыми и голодными. Боги поменьше – яркие, кричащие – источали ауру порока, словно дорогие духи.

В центре этой вакханалии – Ксирех, уже наливающий себе что-то из фантасмагорического графина, и сама Мелиора, восседающая на возвышении, как паучиха в центре своей сверкающей паутины. Ее визгливый смех прорезал гул, замораживая душу.

Воздух физически дрожал от сгустков подавленных желаний, шепота интриг, смеха, граничащего с истерикой. Повсюду стояли низкие столики с яствами, выглядящими слишком идеально, чтобы быть съедобными, и напитками, что манили опасной красотой. Вино лилось рекой из огромных кратеров. Хмельной напиток «Эликсир Ламии» был густым, цвета темной крови, с мерцающими золотыми блестками – дистиллят из винограда, выросшего на могилах нимф, и слез влюбленных, собранных под полной Никтелой. Его вкус, как шептались, был сладким, с горьковатым послевкусием надвигающегося безумия.

Танцы не были парными; это было хаотичное, чувственное брожение тел, почти животное слияние. В укромных нишах, на шелковых подушках, шли игры на раздевание, на ощупь, на угадывание партнера в полной, иллюзорной темноте. Шпионы обменивались информацией под прикрытием долгих, искусных поцелуев. В полумраке уже начинались спонтанные, публичные соития, сливаясь в единый организм из плоти, стонов и пота. Музыка, крики, хрипы – все сливалось в оглушительный гул, бивший в виски.

На широком помосте, залитом вином, смешались тела: мужчина с властными движениями доминировал над рыжеволосой женщиной, в то время как другая, сидя верхом на его лице, кричала от удовольствия, а второй мужчина стимулировал ее грудь. Воздух становился горячим, влажным, насыщенным стонами, смехом, хрипами и хлопками плоти о плоть.

Лираэль, прижавшись к стене, пыталась стать невидимой, но ее взгляд поймал странную сцену. Мелиора что-то шептала Ксиреху, указывая на Адрестеля. И выражение лица бога хаоса изменилось – ярость сменилась холодной, целенаправленной жестокостью. Он пошел сквозь толпу, и вокруг расступались, не замечая его, словно он двигался в ином измерении.

Видящий Скверну не отступил ни на шаг. Он лишь слегка наклонил голову, будто изучая редкий, опасный экземпляр. Воздух между ними сгустился, стал тягучим и тяжёлым.

– Ты всегда так яростно требуешь внимания, друг мой, – голос полубога был тихим, но резал шум зала, как шёлк. – Но сегодня твоё буйство… навязчиво. Оно просит, чтобы его приструнили.

Он сделал едва заметный шаг вперёд, нарушая невидимую черту. Бог хаоса и войны замер. Градоначальник медленно поднял руку, не касаясь бога войны, но его пальцы в чёрной перчатке описали в воздухе короткий, властный жест – приказ опуститься.

Ксирех резко вдохнул. Не вскрик, а хриплый, прерывистый звук, полный не то ярости, не то чего-то другого, тёмного и позорного. Его могучие плечи дёрнулись, будто под тяжестью невидимого ярма. Он не упал на колени – его тело изогнулось неестественно, подавшись вперёд, как бы втягиваясь в личное пространство Адрестеля. Взгляд, до этого момента полный безумного огня, остекленел, уставившись в точку где-то ниже подбородка полубога.

– Вот так, – прошептал Адрестель, и в его голосе прозвучало нечто пугающее – удовлетворённость хирурга, нашедшего опухоль, которую следовало немедля удалить. – Гораздо… сговорчивее.

Он сделал ещё один шаг, окончательно стирая дистанцию. Теперь их силуэты почти слились в полумраке за колонной. Оттуда донёсся приглушённый, грубый звук – хриплый, сдавленный смешок. Плечо Ксиреха, обтянутое потертой кожей, резко дёрнулось, будто от толчка или захвата. Адрестель наклонил голову, его тёмные волосы скрыли от Лираэль всё, кроме профиля – острого, сосредоточенного, без тени насмешки.

Девушка почувствовала, как по спине побежали мурашки. Это было не психическое вторжение – это было нечто более примитивное, более физическое и от того вдесятеро более оскверняющее. Она видела, как огромная, сильная ладонь Ксиреха судорожно впилась в манжеты камзола Адрестеля, не отталкивая, а цепляясь так, что костяшки пальцев побелели. Другой рукой бог войны ухватился за резной выступ колонны, словно ища опоры, и камень под его пальцами с лёгким треском начал крошиться.

От этой демонстрации абсолютного, почти бытового унижения, от вида могучего бога войны, дрожащего и покорного под властью холодного, безжалостного контроля, наёмнице стало физически дурно. В висках застучало, будто тонкие иглы вонзались и в её мозг. Она развернулась и, едва не споткнувшись, понеслась прочь, на балкон, подальше от этого странного зрелища.

***

Лираэль вырвалась низ зала, втягивая в себя спасительные глотки прохладного ночного воздуха, пытаясь смыть с себя липкую паутину манипуляции. Звуки разврата приглушились, но их вибрация все еще билась в ее висках. За спиной раздался шелковый шорох и знакомый, приторный запах.

– Куда собралась, птенчик? – Мелиора возникла из тени, ее пальцы, холодные и цепкие, как стальные щупальца, впились в запястье Лираэль. – Неужели тебе не понравилось мое представление? Иллюзия, разыгранная для Ксиреха… и урок – для тебя.

– Так… это была иллюзия? – выдохнула Лираэль, пытаясь вырваться, но хватка была стальной.

Вместо ответа Мелиора истерично расхохоталась.

– О, птенчик! Для Ксиреха – да. А для тебя? – Она притянула Лираэль ближе, ее ядовито-зеленые глаза сверлили девушку, словно буравчики. – Для тебя это была демонстрация. Напоминание, что все здесь – пешки. Даже твой новый… хозяин. – Она презрительно выдохнула последнее слово. – И ты – самая жалкая из них. Пешка, которая осмелилась выскользнуть у меня из рук.

Богиня подвела Лираэль к краю балкона, заставив заглянуть в темную, зияющую бездну сада внизу.

– Он красив, не правда ли? В своей холодной, отстраненной силе? – шептала Мелиора, ее губы почти касались уха Лираэль. Богиня высунула язык и медленно, оскверняюще облизнула ее мочку. Лираэль отпрянула, содрогаясь от брезгливости.

– Думаешь, он тебя спас? – Мелиора усмехнулась. – Он лишь отложил твой конец. Ты ему нужна, как улика против меня. Не более. А я… я нуждаюсь в тебе живой. Пока ты выполняешь мои поручения. Он даже имени твоего не знает, правда? – сладкий яд капал с каждого слова. – Или знает, но ему плевать? Для него ты – мотылек, мушка. Щелчок – и нет тебя. А мне… мне ты дорога. Я в тебя столько вложила.

Женщина отпустила запястье, но вместо свободы сунула Лираэль в руку полный бокал "Эликсира Ламии". Жидкость, темная как запекшаяся кровь, мерцала зловещими золотыми искрами.

– Выпей. Весь. Здесь и сейчас.

– Нет… – Лираэль попыталась отшатнуться, но Мелиора схватила ее за подбородок, впиваясь ногтями в кожу до боли.

– Выпей, – голос богини потерял всю сладость, став тонким, как лезвие бритвы. – Или тебе напомнить, каково это – когда проклятие пожирает тебя изнутри? Когда каждая клеточка твоего тела кричит от боли, а ночь кажется вечностью в Бездне? – Ее глаза вспыхнули зловещим внутренним светом, и Лираэль почувствовала, как знакомый холодок проклятия шевельнулся в глубине ее существа, будто в ответ на угрозу. – Этот эликсир – не просто яд. Это ключ. Ключ, который вернет тебя в то состояние, из которого я тебя вытащила. Хочешь обратно в Бездну, дроль? Нет? Тогда пей!

Под гипнотическим, неумолимым взглядом, под дамокловым мечом немедленной, невыносимой агонии, воля Лираэль сломалась. Она, зажмурившись и резко выдохнув, поднесла бокал к губам. Сладко-горькая, обжигающая жидкость хлынула в горло, разливаясь по телу волнами липкого, огненного яда. Мелиора довольно усмехнулась.

– Послушный птенчик. Теперь слушай внимательно. Ты помнишь храм Вальгора? Ступени, на которых тебя нашли? Старого жреца с дрожащими руками и добрыми глазами?