Читать книгу Грехи богов - Ана Леон - Страница 3

Мысль: Трещины на фарфоре не появляются просто так. Они – следствие слишком сильного сжатия или удара, который уже нельзя отменить.

Тринадцатый тик. Золотая стрелка Ярэт на её простом глиняном Теневом Кольце неумолимо двигалась к отметке, за которой её свет должен был стать ярче – к полудню. Но для Лираэль полдень был лишь отсрочкой. Он отодвигал тот страшный час, когда Ярэт уступит место Норэт1, и та, достигнув двадцать восьмого тика, станет кроваво-красной, возвещая полночь.

Она сидела в дальнем углу «Рычащего Борова», вонючего прибежища отчаявшихся. Запах дешёвого черного кваса, прокорклого жира и немытых тел висел в воздухе густым туманом, но её голубые глаза, странно ясные для обитательницы подобных этому мест, видели сквозь него, будто через мутное стекло.

Сама девушка казалась чужеродным пятном. Кожа цвета слоновой кости, почти фарфоровая в багровых отсветах Игнисара, пока ещё скрывала сеть серебряных трещин – днём они были едва заметны, лишь лёгкая шероховатость под пальцами выдавала их присутствие. Но к ночи… к ночи они проступали ярче, превращая её тело в узор из светящихся ран.

Пшеничные волосы, собранные в небрежный хвост, тускло поблёскивали в полумраке. Она смотрела на почти пустую миску с соевой похлёбкой – мутную жидкость с плавающими кореньями и редкими крупицами сои. На мясной бульон здесь явно не скупились – мяса не чувствовалось вовсе.

– Еда бедняков, – мысленно усмехнулась она, отламывая кусок чёрного хлеба, на треть состоявшего из пепла. Еда лишь заглушала спазмы желудка от голода, но не могла унять другое, куда более страшное – страх перед наступающей ночью.

Рука дрогнула – на внутренней стороне запястья, где кожа была особенно тонкой, уже виднелась пара едва заметных серебристых линий, словно первые трещинки на фарфоре старой куклы.

– Рано… ещё слишком рано для них, – подумала девушка, сжимая запястье, пытаясь вдавить незримую боль обратно под кожу.

Она машинально провела пальцами по тыльной стороне ладони левой руки, под широким рукавом грубой холщовой рубахи. Сейчас, при свете Игнисара, трещины были невидимы. Они проявлялись лишь позже, начиная с пятнадцатого тика, становясь всё явственнее по мере приближения ночи – тонкие серебристые линии, словно паутина, сплетённая из лунного света. А к двадцать восьмому тику… к двадцать восьмому тику они превращались в глубокие, светящиеся раны, из которых сочилась её душа.

Но боль… Боль была постоянной спутницей. Девушка не помнила, когда это началось. Казалось, это было с ней всегда. Смутные воспоминания о тёмных комнатах, о рыданиях, которые будили приёмных родителей. Они водили её к знахарям в глухих деревнях, к провидцам на рыночных площадях, даже к жрецам Вальгора в столице, отдавая последнее, что у них было, лишь бы помочь девочке. Никто не мог ничего увидеть. Никто не мог понять.

– Ночные кошмары, – говорили одни, отводя глаза.

– Капризы избалованного ребёнка, – бурчали другие, бросая на неё раздражённые взгляды.

– Слабость духа, не угодная богам, – сурово заключали третьи, осеняя себя знаком дракона.

Лекарства, травы, молитвы – ничто не помогало. И был только страх. Глухой, всепоглощающий страх перед наступлением темноты, перед тем, как тело начнёт разрываться изнутри агонией.

– Место свободно? Или твои мысли дороже компании?

Голос прозвучал прямо над ухом, заставив её вздрогнуть и поправить рукав. Перед ней стоял мужчина в тёмном плаще с капюшоном. От него пахло дорогими, чужими духами, перебивающими вонь таверны. Гонец. Гонец Мелиоры2.

– Я… я ем, – пробормотала Лираэль, инстинктивно прижимая локоть к боку в попытке скрыть от посторонних глаз тонкую кожу на запястье, и родинку-полумесяц на левом плече. Было неприятное липкое ощущение, что посланник богини видит ее насквозь, и никакая одежда не прикроет ее хрупкое тело.

– Вижу, – насмешливо протянул незнакомец, бросая на стол маленький свёрток в чёрной шёлковой ткани. – Пища, достойная твоего… положения.

Его пальцы с длинными, ухоженными ногтями принялись отстукивать по дереву нетерпеливый ритм.

– Она ждет. Или ты уже забыла о вашем уговоре?

Забыла? Как можно забыть то, чего не помнишь до конца? Девушка знала только боль, всепоглощающий ужас перед ночью и этот отчаянный договор – единственный глоток воздуха перед погружением в пучину.

– Я не забыла, – прошептала она, спрятав руки под столом так, что костяшки побелели. – Что нужно?

– Адрестель. Его клинок.

Лираэль непроизвольно дотронулась до родинки-полумесяца. Опять… опять воровать, предавать, убивать? Но знакомый, предательский зуд под кожей, нарастающий с каждым тиком, напоминал: выбора нет. Никогда не было.

Гонец наклонился ближе, и сладковатый запах его духов стал почти удушающим.

– Градоначальник. Адрестель. У него есть клинок. Охраняется тщательно. Никто не знает, как выглядит. Но ей он нужен.

Наемница ощутила, как по спине пробежал ледяной пот. Адрестель. Говорят, в Городе Тысячи Путей души не перерождаются. Он запирает их в стеклянные сферы и развешивает вдоль мостов. Особо провинившихся – в фонарях у входа в свой дворец. Щелчок пальцев. Именно так, по слухам, он и убивал. Ни меча, ни заклинаний – просто щелчок, и от тебя остаётся лишь горстка пепла, без права на перерождение, развеиваемая ветром над Морем Шёпотов. Тот, кто от скуки может сжечь храм Вальгора, что уже однажды случалось. Украсть у Него? Это было похоже на изощрённое самоубийство.

– Как я… как я могу? Он же…

– У каждого есть слабости, – перебил гонец, и его голос стал приторным, как забродивший мёд. – Найди их. Используй. Ты умеешь быть… убедительной. – Его взгляд скользнул по её фигуре, не задерживаясь на лице, оставляя на коже ощущение липких прикосновений. – И помни: следующая полночь на двадцать восьмом тике. Через… – он мельком глянул на Теневое Кольцо у себя на запястье, – пятнадцать тиков. Твоя кожа… она уже начала напоминать о себе? Зуд?

Лираэль невольно прижала ладонь к предплечью, словно пытаясь вдавить обратно ту самую, знакомую с детства щемящую боль, что всегда предвещала ночной кошмар.

– Я… я сделаю это.

Мужчина усмехнулся – плотоядно и коротко.

– Отлично. Встретимся здесь послезавтра на тринадцатом тике и сорок третьей доле. Жду отчёт.

Он встал и растворился в полумраке таверны так же бесшумно, как и появился, оставив лишь свёрток и сладковато-тошнотворный шлейф, который висел в воздухе, как дурное предчувствие.

Шум «Рычащего Борова» – громогласный, грубый, живой – вновь обрушился на Лираэль. Она сунула подачку глубоко в карман. Зеркальная Пыль3. Цена за кражу у пособника Тмеза. Иначе язык не поворачивался назвать того, кто правит городом Тысячи Путей.

Девушка снова поднесла ложку ко рту, но есть больше не могла. Ком стоял в горле. На её запястье Ярэт почти достигла четырнадцатого тика. Полдень. До пятнадцатого тика, когда трещины станут ощутимее, оставалось всё меньше.

Время действовать. Страх сжимал горло холодной рукой, но под ним, глубже, клокотало знакомое упрямство. Она встала, оставив недоеденную похлёбку. Ей нужно было в город Тысячи Путей. Украсть клинок у того, кто видел все грехи мира, кроме её собственных – скрытых под бледной кожей до наступления ночи.

На её невидимых пока трещинах лежала печать незнакомого прошлого, и она шла навстречу новому греху, чтобы купить себе несколько тиков покоя от вечной, необъяснимой боли. Она поправила прядь выбившихся пшеничных волос и шагнула к выходу. В последний момент её взгляд упал на грязное зеркало за стойкой – там отражалась девушка с невинными голубыми глазами и кожей, которая к ночи превратится в паутину из света и боли.

Лираэль вышла под багровый свет Игнисара и шагнула вперёд, ощущая под грубой тканью назойливое, живое обещание боли, нарастающее с каждой долей.