Читать книгу Грехи богов - Ана Леон - Страница 9

Мысль: Иллюзия – сладкий яд. Истина – лезвие, режущее по живому. А необходимость – цепь, связывающая жертву и палача в одном порыве.

Треск углей в камине столовой Обители был единственным звуком, нарушающим гнетущую тишину. Он не согревал, а лишь подчеркивал мертвенную стужу, исходившую от хозяина.

Адрестель сидел за длинным столом из черного полированного дерева, на который, как на застывшей воде, отражались багровые всполохи Игнисара за высоким окном. Перед ним стояли две тарелки: одна с мутной жидкостью, где плавали бледные, недоваренные крупинки жемчужного зерна и розовые, скользкие ломтики мяса; другая – с подгоревшими серебристыми кореньями, больше похожими на угли, выловленные из пепла. Запах стоял специфический – смесь гари, пережаренного жира и чего-то неестественно мыльного, словно в котле варили не пищу, а алхимическую ошибку.

Лираэль стояла у буфета, руки, спрятанные в складках грубого служебного передника, мелко дрожали. Она только что поставила перед полубогом плоды своих кулинарных мучений. Теперь же взялась за тяжелый графин с соком «Лунные Слезы» – напитком из редких голубых ягод Лаимир, что росли только при свете Никтелы в ее саду. Сок был густым, мерцающим слабым серебристым светом даже в багровых отсветах Игнисара. Его аромат – холодный, с нотками металла и горького миндаля – должен был перебить кухонные запахи. Но ее руки тряслись так, что сок плескался о стенки графина, едва не проливаясь.

Девушка подошла к столу. Шаги казались громче пушечных выстрелов. Цепочка между кольцом на среднем пальце и браслетом на запястье мягко позванивала при каждом движении, напоминая о ее положении звена в этой пищевой цепи. Лираэль наклонилась, стараясь не дышать, и налила сок в высокий стеклянный бокал. Капля упала на скатерть цвета воронова крыла, оставив темное, стыдливое пятно. Девушка чуть не вскрикнула.

Адрестель не глядя взял ложку. Он не сразу начал есть. Сначала его взгляд, холодный и аналитический, медленно скользнул по тарелкам, будто изучая вещдоки на месте преступления. Полубог видел не просто несъедобное блюдо – он видел в этой слизистой взвеси следы паники, в этих обугленных кореньях – отпечаток беспомощности, а в общем мыльном душке – зловоние полной бытовой несостоятельности.

Градоначальник зачерпнул ложку мутного бульона, поднес ее к губам и сделал крошечный, едва заметный глоток. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Но в глазах, на зерно, промелькнуло не отвращение, а нечто более глубокое – безмолвное изумление перед тем, как многообразно может проявляться хаотическая бездарность. Он отложил ложку, взял вилку, ткнул в подгоревший корень, и тот с сухим треском раскололся.

– Твоя хозяйка приходила, – произнес мужчина, наконец, не поднимая глаз от тарелки с кореньями. Голос был ровным, холодным, как скольжение лезвия по мрамору. – Требовала тебя назад.

Лираэль сглотнула комок страха. Ее губы задрожали, предательски выдавая внутреннюю бурю.

– Она… она мне не хозяйка… – прошептала девушка едва слышно, и тут же пожалела, что вообще раскрыла рот.

Адрестель поднял взгляд. Его карие глаза, лишенные тепла, впились в нее, словно скальпели, готовые вскрыть ткани грудной клетки.

– Разве? – он слегка наклонил голову, и в этом движении была смертельная усталость. – Тут же примчалась, как только поняла, что ее любимая игрушка исчезла с радаров. Он ткнул вилкой в подгоревший корень, и тот с сухим треском раскололся, выпустив запах пепла и горечи. – Что вы задумали, Мотылек?

Горькая обида, захлестнувшая все тело, разливаясь по нему желчью, подкатила к горлу. Лираэль вцепилась в край передника, кусая нижнюю губу до крови, заламывая пальцы, пытаясь физической болью заглушить унижение.

– Мое имя не Мотылек, – выдохнула она чуть громче, но голос все равно предательски дрожал.

– Что? – Видящий Скверну прищурился, делая вид, что не расслышал. Игра дракона с крэхом… – Громче, я тебя не слышу. Что ты там бормочешь?

Девушка собрала всю волю, всю оставшуюся в ней гордость. Подняла подбородок, ощущая, как натягивается кожа на ее шее. Голубые глаза, полные слез и упрямства, встретились с его карими, бездонными и пустыми.

– Мое имя не Мотылек. Меня зовут Лираэль.

Полубог не удостоил ее ответом. Он медленно перевел взгляд на Шаиру, стоявшего в дверях, как будто только что услышал что-то важное от него, а не от нее.

– Принеси чай. Чистый. Без всего. – И лишь затем, уже как второстепенную, незначительную деталь, он добавил, кивнув на тарелки: – И убери это. Отвратительно.

Его полное игнорирование ее имени было хуже насмешки; это было стирание. В этот момент девушка поняла: для него ее не просто не существует – ее имя, ее попытка самоутверждения были настолько ничтожны, что даже не заслуживали того, чтобы быть услышанными. Наёмница была пустым местом, шумом за окном. Лираэль молча схватила тарелки, едва не уронив их от дрожи, и выбежала на кухню, чувствуя, как жгучие, беспомощные слезы, наконец, прорываются и текут по щекам, оставляя соленые дорожки на коже. Он даже не удостоил ее гневом. Она была просто… неудобством. Мотыльком, залетевшим не в то окно.

***

Через два тика Шаира привел Лираэль в просторную гардеробную, соседствующую с покоями Адрестеля. Воздух здесь пахнет кедром и холодным металлом. Сам полубог уже стоял перед высоким зеркалом из дымчатого кварца, и его отражение казалось призраком, пойманным в ловушку камня.

Его костюм для бала был воплощением мрачной элегантности – камзол и брюки из глубокого черного бархата, поглощающего свет, как беззвездная ночь. Идеальный крой подчеркивал его высокую, стройную фигуру, созданную для власти, а не для празднеств. Тончайшая серебряная нить вышивала искусную паутину на груди камзола, в центре которой сидел небольшой, но отчетливый паук с рубиновыми глазами, похожими на капли запекшейся крови. Такие же пауки – стражники иллюзий – замерли на манжетах.

Рубашка из черного тончайшего шелка с высоким стоячим воротником была расстегнута, обнажая бледную кожу на груди – не вызывающе, а скорее как пренебрежение к условностям. Его неизменные черные кожаные перчатки безупречно сидели на руках, скрывая все, что могло бы выдать хоть какую-то теплоту. Он был похож на саму ночь, воплотившуюся в аристократа – холодный, безупречный, несущий тихую погибель.

Для Лираэль выбрали наряд, балансирующий на грани между гостьей и дорогой игрушкой, подчеркивающий ее хрупкость и временность ее статуса: платье из многослойной полупрозрачной газовой ткани цвета мерцающей лунной пыли. Оно облегало фигуру, оставляя плечи и спину до лопаток открытыми, но скрывая ноги длинной, струящейся юбкой, что делало каждый шаг осторожным. Ткань переливалась серебристо-голубыми оттенками при движении, словно облекала ее в осколки разбитого зеркала. Талию подчеркивал тонкий пояс из матового серебра в виде цепи с крошечными хрустальными каплями – слезами, застывшими навек.

Пшеничные волосы уложены в небрежно-элегантный узел, высвобождая несколько прядей, которые мягко обрамляли бледное, испуганное лицо. В волосы вплетены тонкие серебряные нити и крошечные мертвенно-белые цветы, похожие на звезды на утреннем небе. На ее правой руке, поверх перчатки из тончайшей серебристой кожи, доходящей до локтя, оставалось кольцо на среднем пальце и браслет на запястье, соединенные короткой, но заметной серебристой цепочкой.

Это был ее ярлык, ее ошейник, цинично превращенный в часть образа. Браслет теперь выглядел изящнее, с маленьким бледным кристаллом, но суть его не изменилась. На ногах красовались легкие серебристые сандалии на низком каблуке, в которых она чувствовала себя еще более неуверенной. Девушка выглядела хрупкой, эфирной куклой, вылепленной из страха и лунного света. Ее голубые глаза были огромны и полны немого ужаса.

Градоначальник окинул ее беглым, оценивающим взглядом, без эмоций, как мастер осматривает готовый инструмент. Кивнул Шаире.

– Портал откроется в коридоре. Ждем Ксиреха.

Бог Хаоса ввалился через мгновение, громыхая смехом и перегаром от выпитого по дороге. Он был в своем привычном потертом кожаном доспехе, но явно вычищенном, и с новым плащом цвета буйной синевы. Его синяя, неукротимая аура гнева плясала вокруг него, резко контрастируя с мертвенной сдержанностью Адрестеля.

– Стель и дроль! Готовы к веселью? – он гулко хлопнул друга по плечу. Тот лишь слегка нахмурился, словно отозвавшаяся струна неприязни.

Полубог активировал портал. В воздухе возникло вертикальное зеркало из ртутной жидкости, обрамленное витиеватыми серебряными рунами, пожиравшими свет. За ним виднелся ослепительный, неестественный свет, и слышались приглушенные, сладкие и тревожные звуки музыки.

Лираэль замерла. Страх сжал горло ледяными пальцами. Шаг в неизвестность. В логово богини, которая ненавидела ее за провал и само ее существование. Адрестель, заметив ее заминку, механически протянул ей руку. Не для поддержки – как инструмент для преодоления препятствия, как поводок. Его перчатка была безупречно чистой, без единой морщинки.

– Запомни, Мотылек, ничего не ешь и не пей, – его голос был тихим, но абсолютно четким, словно выгравированным в сознании. – Там все – яд, даже воздух.

Девушка, колеблясь, положила свою дрожащую, закованную в серебро и кожу руку поверх его. Холодная кожа, твердая, безжалостная хватка. Он шагнул в портал, увлекая ее за собой в ослепительную бездну. Ксирех с громким, вызывающим хохотом прыгнул следом, и ртутная поверхность сомкнулась, поглотив их.