Читать книгу Грехи богов - Ана Леон - Страница 6

Мысль: Пепел чужих грехов липнет к коже больнее собственного проклятия.

Рассвет Игнисара вползал в каморку Лираэль ущербным румянцем, окрашивая пыль в цвет запекшейся крови. После абсолютной тьмы Никтелы этот уродливый свет казался почти милостью.

Девушка лежала на полу, свернувшись калачиком. Зеркальная Пыль отступила, оставив жестокую ясность – похмелье души. Голова раскалывалась на тысячи осколков. Но хуже боли была хрупкость.

Кожа горела, будто её содрали до живого мяса. Каждая складка грубой ткани впивалась в тело. Девушка боялась дышать полной грудью – грудная клетка могла не выдержать. Тело стало бременем, хрупким сосудом, готовым разлететься.

За дверью царила гробовая тишина. Город Тысячи Путей затаился, зализывая раны после Ночи Агонии. Лишь тихий, прерывистый шёпот доносился издалека да мерзкое шуршание – крысы подбирали пепел. Пепел того, кто отказался.

Мысль пронзила её острее любой иглы. Пустые глаза, мгновенное превращение в пыль. Щелчок пальцев. Так убивал Адрестель.

Она сжала кулаки, и хруст костяшек прозвучал в тишине слишком громко. Нет. Она не станет пеплом. Ни от боли, ни от его руки. Если уж умирать, то сжигая всё дотла в своем собственном огне, но не по чужой воле.

Пора действовать.

Словно раскалённый гвоздь в сознании. Больше не было сил терпеть. Осталась только выжженная дотла злоба. Злоба на Мелиору, сотворившую проклятие. Злоба на Адрестеля, холодного и всесильного. Злоба на собственное тело, эту хрупкую оболочку для вечных страданий. Эта злоба сжала горло и заставила подняться.

Каждое движение было предательством организма. Наёмница оперлась о стену, чувствуя, как под тонкой кожей на запястье пульсирует знакомое напряжение. Еще не зуд, но его предвестие. Воды. Надо было найти воды. Смыть этот пепел. Смыть вчерашний страх. Но она готова довольствоваться малым, до одури хотелось промочить горло.

С трудом отодвинув дверь, Лираэль вышла в зал «Трещины». В холодном свете, отрбасываемым причудливыми фонарями с заключенными внутри душами, сидели крэхи. Бармен с одним глазом методично протирал стойку. Двое других в углу молча пили какую-то мутную жидкость. Их позы выражали не отдых, а полное истощение.

Тишина висела плотной пеленой. Никто не смотрел на Лираэль. Но в этой тишине читалось больше, чем в любых воплях. Страх. И принятие. Принятие правил этой чужой, кошмарной жизни.

Девушка подошла к стойке, стараясь, чтобы её шаги не были пошатывающимися.

– Воды, – хрипло выдавила она.

Бармен молча налил мутноватой жидкости в грубую чашку из обожженной глины. Девушка сунула руку в карман, нащупала последние два ока из бронзы с серебром – последние крохи, – бросила на стойку. Монеты звякнули, звук показался неприлично громким. Бармен даже не взглянул на них. Его единственный глаз скользнул по её лицу, задержался на синеве под глазами.

– Новенькая, да ещё и дроль, – произнёс он хрипло. – Пережила Ночь. Редкость. Особенно для тех, кто не привык к нашей… повседневности.

Лираэль жадно прильнула к чашке. Вода была тёплой и отдавала металлом, но казалась нектаром, спасением от обезвоживания.

– Все переживают по-своему, – пробормотала она, чувствуя, как влага смягчает ком в горле. – Одни корчатся. Другие… исчезают.

Глаз бармена сузился. Он отложил тряпку.

– Не исчезают. Стираются. Видящий не терпит отказа. Отказ – слабость. Слабость – скверна. Скверна должна быть… утилизирована. Он очищает. Как кислота выжигает грязь. Процесс болезненный, но необходимый для порядка. – Он щелкнул пальцами. Звук прозвучал как выстрел в тишине зала. – Так город живёт. Так он держится.

– Он часто… стирает? – девушка рискнула спросить, пряча дрожь в руках в складках платья.

– Когда находит нужным. Особенно не любит, когда лезут к его вещам. Или задают слишком много вопросов. Или когда чует запах чужих богов. – Его единственный глаз пристально, почти безжизненно, уставился на нее. – Ты пахнешь… цветами и пылью. Не нашей пылью. Пахнешь сценой, на которую ещё не вышла. Будь осторожна, дроль. Здесь ароматы не смешиваются. Их выжигают.

Предупреждение. Прозрачное, как стекло сферы с душой, и холодное, как лезвие.

– Любопытство здесь роет могилы быстрее крыс, – продолжил он, снова принимаясь за бокалы. – Воды хватит? Тогда освободи место. Тень Чёрной Никтелы длинна, а доли коротки. Не трать их впустую.

Лираэль отодвинулась. В грязном зеркальце за стойкой отразилось бледное лицо с тёмными кругами. Чужое лицо. Лицо загнанного зверя, готового пойти на всё.

Но под злобой, холодной и ясной, дрогнуло что-то ещё. Упрямство. Тот самый стержень, что не дал ей разбиться о боль вчерашней ночи. Мелиора подбросила её в пасть монстра? Пусть. Но девушка не станет пылью на мостовой. Она станет занозой. Маленькой, почти невидимой, но той, что не даёт покоя, впиваясь всё глубже.

Лираэль повернулась и пошла к выходу. Каждый шаг отдавался болью в переутомлённых мышцах, но теперь в нём была не просто решимость, а расчётливая ярость. Наёмница толкнула тяжёлую дверь и вышла под багровый свет.

Город медленно оживал. Крэхи молча подметали пепел с костяных плит. Никто не смотрел в сторону дворца. Но страх витал в воздухе, густой и осязаемый, как туман над пропастями.

Лираэль сделала шаг. Зуд под кожей, слабый, но неумолимый, напоминал: время идёт. До следующей встречи с гонцом Мелиоры – меньше тика. Но до следующей Ночи Агонии – две фазы.

Она окинула взглядом лабиринт из костей, этот гигантский скелет, ставший городом. Щель. Ей нужна была щель в крепости Видящего. Не ради исполнения приказа Мелиоры. Не ради спасения, которого не существовало. Ради выживания. Чтобы доказать себе, этому городу и самой богине иллюзий, что она – не просто пепел, который можно стереть по чьей-то прихоти.

Багровый отсвет Игнисара скатывался по балкону, вырезанному в отполированном зубе древнего крэха. Город Тысячи Путей лежал внизу, словно гигантский скелет, затянутый фиолетовым маревом пропастей.

Лираэль прижималась к прохладной костяной стене, стараясь стать тенью. Зуд под кожей превратился в назойливый гул, предвестник ночной агонии. Зеркальная Пыль кончилась, оставив лишь ломоту в костях и тревожную, болезненную ясность. До встречи с гонцом Мелиоры – меньше тика. Выбора не было. Точнее, выбор был один: двигаться вперёд, пока ноги держат тело, а ярость – душу.

Её цель высилась вдалеке: Обитель Видящего Скверны. Комплекс из чёрного обсидиана с серебряными прожилками, воздвигнутый на сломанном ребре исполина. Он казался инородным телом, вросшим в костяной пейзаж – стерильным, холодным, неприступным.

И всё же, в его отражённом свете была странная, пугающая гармония. Он был таким же воплощением порядка, как и кости под ним, только порядок его был иным – не органичным и вынужденным, а искусственным и абсолютным.

На одном из балконов маячила фигура. Огромная, излучающая грубую силу. Мужчина в потертых кожаных доспехах, с тёмной кожей и короткими непослушными волосами. Ксирех. Бог хаоса и войны. Что могло связывать бога разрушения и полубога-управителя, ценящего лишь контроль? Что он забыл у Видящего?

Мысль о проникновении в обитель, пока там находился бог, чья аура ярости была почти осязаема даже на таком расстоянии, казалась безумием. Но боль сжимала тисками, страх перед гневом Мелиоры гнал вперёд. А ещё – то самое упрямство, что кричало внутри: «Или ты, или тебя».

Спуск дался тяжело. Каждое движение отзывалось болью. Она прокралась по узким улочкам, выдолбленным в костях, стараясь слиться с редкими тенями, отбрасываемыми зданиями. Обитель приближалась, нависая чёрной, отполированной скалой.

Обход оказался бесполезной тратой драгоценного времени – гладкие стены без видимых входов. Ни щелей, ни окон, ни даже швов. Казалось, он не был построен, а вырос из тьмы, приняв эту идеальную форму. Единственная надежда – служебная площадка у подножия, куда вела узкая, почти невидимая лестница, вырезанная в самом ребре. Лираэль, затаив дыхание, поползла вверх.

Она почти достигла цели, когда тени у подножия стены шевельнулись и отделились от неё. Двое стражей. Высокие, стройные, в чёрных туниках с серебряным узором. Их лица под капюшонами были бесстрастны. Они двигались абсолютно бесшумно, будто не шли, а скользили по поверхности мира.

Железные хватки, холодные даже сквозь ткань, обхватили её руки. Чёрный мешок из грубой ткани набросили на голову, поглотив багровый свет. Мир погрузился во тьму, пахнущую пыльным мешком.

Её потащили. Вверх по ступеням? По коридору? Ориентироваться было невозможно. Лишь ощущение гладкого, отполированного камня под ногами и абсолютная, давящая тишина, нарушаемая лишь её собственным прерывистым дыханием.

И в этот момент откуда-то сверху, сквозь стены, донёсся громовой, похабный хохот, а затем – грубый, нестройный голос. Бог хаоса закончил фразу и затянул песню. Голос его гулко разнёсся по залу, пробиваясь даже сквозь мешок на её голове:

Эй, крэхи, дроли, кто не прочь,

Устроить еблю в эту ночь?

Забудьте про закон и стыд,

Пусть плоть от похоти горит!

У дроля кожа – сладкий мёд,

У крэха хуй прочней, чем лёд.

Сплетайтесь в узел из костей,

В безумной ярости страстей!

В таверне смрад и липкий пот,

Вот это, дрэг, круговорот!

Летят портки, трещат корсеты,

Забыты напрочь все заветы.

И дева, ноги раздвигая,

Свой гимн хаосу распевает.

Чем больше стонов, больше грязи,

Тем крепче наши с вами связи!

Песня была похабной, грубой, лишённой всякого смысла, кроме прославления самого акта разрушения и распущенности. Ксирех орал её самозабвенно, с явным животным удовольствием.

И тут мешок сдернули. Лираэль ослепла на мгновение от яркого, холодного света. Она стояла в Чёрном Холле.

Воздух был кристально чист и холоден, словно его никогда не касались посторонние запахи. Стены из чёрного мрамора поглощали свет. Пол, отполированный до зеркального блеска, отражал немое величие зала и её собственную испуганную, запылённую фигурку. Над дверями отсчитывали доли Теневые Кольца, их тиканье было единственным звуком, кроме её собственного сердца, выстукивавшего дробь в ушах.

На обсидиановом троне, тёмном как провал в Бездну, восседал Адрестель. Его лицо было бесстрастной маской, но взгляд, замеревший на ней, был острым, как отточенный клинок, и видел всё – и грязь на её одежде, и страх в глазах, и, казалось, саму ярость, кипевшую у неё внутри. Рядом, развалившись на ступенях перед троном, как у себя дома, сидел Ксирех. Ухмылка не сходила с его лица.

Стражи подтолкнули девушку вперёд. Она едва устояла на ногах, дрожа от страха, унижения и злости.

Видящий Скверну не шевельнулся, но на его лице появилось леденящее, безразличное отвращение. Его пальцы в чёрной перчатке сжались на подлокотнике. В воздухе из ниоткуда, материализовался платиновый портсигар.

Мужчина закурил. Серебристый дым тонкой струйкой клубился в неподвижном воздухе, неся чистый, ментолово-кедровый аромат, который резал ноздри после вони города.

Только теперь Адрестель медленно вернул внимание на Лираэль. Его карие глаза, казалось, видели не её тело, а нечто за ним. Они скользнули по её фигуре, по бледному, испуганному лицу, запавшим глазам. Взгляд задержался. Что-то в нём изменилось. Не интерес. Не желание. Холодное, аналитическое внимание, с каким учёный разглядывает редкий, потенциально опасный образец.

– Попался в сети паука мотылёк, – произнёс он. Голос был низким, ровным, острым, абсолютно лишённым эмоций. – Невзрачный. Мимолётный. – Он выпустил струю дыма, и та заклубилась, направляясь в сторону девушки. – Любопытно. И… от тебя за версту несёт иллюзиями. Мелиора не умеет мыть своих крыс после игр? Или ты сама решила приплыть на мой огонёк, глупая букашка?

Лираэль сглотнула комок страха, подступивший к горлу. Она стояла, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони, чувствуя, как предательский зуд нарастает под кожей, словно вторя её напряжению.

– Я… я не знаю, о чём вы, – выдавила наёмница, глядя на его идеально чистые сапоги. – Я просто… заблудилась.

Ксирех фыркнул, Адрестель лишь приподнял бровь. Он знал, видел.

– Заблудилась. В моей Обители. Через стены, охрану и бдительность бога войны. Очень находчивый Мотылёк. И очень плохой лгун.

Полубог медленно поднял руку, пальцы сложились для щелчка. Время будто замерло, как если сама реальность сжалась в ожидании приговора. Лираэль почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Сейчас. Сейчас он сотрёт её.

– Подождите! – её голос прозвучал сдавленно, но чётко, заставляя пальцы Адрестеля замереть на зерно. – Я вижу систему! Ваших крэхов!

В его глазах – ни интереса, лишь лёгкое, холодное недоумение, что насекомое осмелилось издавать звук. Но он не прерывал.

– Их отметины… это не просто уродства! – Лираэль говорила быстро, почти без пауз, чувствуя, как жар страха и зуд под кожей сливаются в один сплошной вой. Она метнула взгляд на Ксиреха, на его сияющие доспехи, и это придало ей странной уверенности. – Я наблюдала из «Трещины»…

Девушка сделала шаг вперёд. Стражи напряглись, но Адрестель едва заметным жестом остановил их.

– Тот, с торчащим из спины спиральным позвоночником… Он не может выпрямиться, вечно скован. Это Гордыня. Она не даёт ему склонить голову даже перед вами.

Её слова повисли в тишине. Полубог ждал.

– Женщина, чья кожа покрыта свежими ожогами и волдырями… Её плоть постоянно горит изнутри. Это Гнев.

Лираэль видела, как мужчина следит за её губами. Холодный аналитический интерес наконец-то появился в его взгляде.

– Существо… без пола, с губами, зашитыми грубой нитью… Его лишили и голоса, и возможности касаться другого. Это Сладострастие, обращённое в свою противоположность. Наказание за беспорядочные половые связи.

Щелчок так и не раздался. Вместо этого Адрестель медленно опустил руку. Это придало девушке надежду и уверенности продолжать.

– Тот, с двумя огромными, полупрозрачными животами… Он вечно голоден, но не может насытиться. Это Чревоугодие. А тот, у кого по всему телу глаза, а на лице – пустые впадины… Он хочет всё видеть, но не может. Это Зависть.

Девушка почти выдохлась, но вид его неподвижной фигуры, всего лишь слушающей, заставлял продолжать.

– Тот, кто покрыт гнилостной плесенью и язвами… Он слишком ленив, чтобы пошевелиться и смыть с себя эту грязь. Его плоть отказывается служить ему. Это Лень. И последний… Безрукий, с десятком болтающихся карманов из собственной кожи. Он не может ничего взять, но хочет всё при себе держать. Это Жадность.

Лираэль замолчала, переводя дух. В зале повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем Теневых Колец. Адрестель не сводил с неё своего пронзительного взгляда. На его губах не было улыбки, но в глазах что-то изменилось. Исчезло откровенное презрение, сменившись холодным, почти профессиональным интересом. Он увидел не просто дроль. Он увидел неожиданный инструмент. Острое лезвие, которое само себя отточило в борьбе за выживание.

– Любопытно, – произнёс он наконец, и его голос вновь обрёл привычную, отстранённую холодность. – Смертная, пахнущая иллюзиями, но способная видеть суть. Ты становишься всё интереснее, Мотылёк. Шаира.

Один из стражей, стоявших сзади, шагнул вперёд. Девушка обернулась вполоборота. Теперь наёмница разглядела мужчину. Его кожа имела странный оттенок – холодный, матовый графит. Черты лица – острые, словно высеченные резцом, лишённые какой-либо теплоты. Глаза – тускло-серебряные, без блеска, как у мёртвой рыбы. Он был одет в безупречно сидящий чёрный камзол, расшитый тонким узором из серебряных змей, пожирающих собственные хвосты.

– Господин, – его голос был таким же безжизненным, как и взгляд.

– Приготовь украшение для нашей гостьи. Пусть все видят, чья она собственность.

Названный Шаирой молча кивнул и исчез в тени за колонной, чтобы вернуться через мгновение с небольшим, изысканным артефактом. Тонкий браслет из тусклого серебристого металла, похожего на палладин, с тонкой, но прочной цепью и изящным, но плотным кольцом для среднего пальца. На кольце, точно капля слезы, был закреплён крошечный, мертвенно-бледный кристалл.

– Надень, – приказал Адрестель, не повышая голоса.

Холодный металл, гладкий и неприятно живой на ощупь, скользнул на её палец. Кристалл слабо, едва заметно, замерцал тусклым белым светом. Браслет с тихим щелчком защелкнулся на её запястье, сидя плотно, но не сдавливая. Цепочка, длиной в ладонь, мелко и противно звенела при малейшем движении руки.

– Теперь ты моя, Мотылёк, – сказал Видящий Скверну отстранённо, будто констатировал погоду. – Диковинка. Смертная, пахнущая страхом и смрадом лживой богини. Я оставлю тебя при себе наблюдать, пока мне не надоест. Шаира объяснит правила. Нарушишь – Бездна. И даже Мелиора не найдёт от тебя и пылинки. Ясно?

Лираэль кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Ярость, унижение и страх клокотали в ней гремучей смесью. Но под ними было и другое – странное, извращённое… облегчение? Первый шаг был сделан. Она внутри. Пусть теперь Мелиора сама попробует забрать свою «крысу» из пасти «паука».

Адрестель махнул рукой, мелкий, раздражённый жест. Стражи отпустили её. Шаира бесшумно подошёл и жестом велел следовать. Ксирех громко, с надрывом захохотал.

– Чудак ты, дрэг! – крикнул он, поднимаясь со ступеней. – Игрушки какие-то коллекционируешь! Бал у Мелиоры через пару дыхов! Говорят, Вальгор пожалует! Не явишься – она тебе такие иллюзии напустит, что сам себя в Скверне заподозришь! Ха! Может, эту дрольку с собой возьмёшь? Как закуску!

Градоначальник не ответил. Он смотрел вслед уходящей Лираэль, на серебристую цепь, на бледный кристалл на её пальце. В его глазах, на мгновение, горел холодный, аналитический огонёк, прежде чем он снова обратился к Ксиреху, полностью отрезав девушку от своего внимания.

***

Шаира вёл её по безупречно чистым, беззвучным коридорам Обители. Стены здесь были гладкими, без украшений, поглощали свет и звук.

– Ты – собственность господина, – голос крэха был монотонным, лишённым интонаций. – Твоё место – там, где укажут. Ты не говоришь, если не спрашивают. Ты не смотришь на господина прямо. Ты не приближаешься ближе пяти шагов. Ты поддерживаешь чистоту. Ты не прикасаешься ни к чему без разрешения. Особенно – к вещам господина.

Он остановился перед неприметной дверью. Его тёмные, серебристые глаза были пусты, как озёра на мёртвой земле.

– Артефакт на руке чувствует намерение бегства. Чувствует намерение причинить вред господину или его имуществу. Чувствует попытку снять его или нарушить дистанцию. И… реагирует. Сначала – предупреждение. Импульс боли, сковывающий волю. При повторении – сигнал господину. После чего следует аннигиляция. Как к нему обращаться, тоже понятно?

Лираэль кивнула, сжимая руку с кольцом. Боль. Ей хватало и своей. Но теперь у нее была и цель, и клетка. И ключ от этой клетки, возможно, висел на поясе у того, кто ее захлопнул.

Шаира открыл дверь в маленькую, аскетичную комнатушку с одним маленьким окошком, выходившим на внутренний дворик из чёрного камня.

– Здесь. Жди указаний. Чистота – абсолютная. Каждую долю. – Он исчез, закрыв за собой дверь, не издав более ни звука.

Лираэль осталась одна. Звон цепочки при малейшем движении нарушал гробовую тишину. Зуд под кожей нарастал, обещая новую ночь кошмаров. Мысли путались, полные мрака, ярости и отчаяния. Багровый свет Игнисара, пробивавшийся в окошко, казался отсветом далёкого, чужого пожара.

Пожара, в который она сама теперь отчаянно хотела бросить хоть одну ветку.