Читать книгу Грехи богов - Ана Леон - Страница 5

Мысль: Судьба водит за руку, но выбор – куда шагнуть – остается за тобой.

Сходни «Морской Призрачки» уперлись не в камень, а в огромное, отполированное до зеркального блеска ребро древнего крэха. Воздух здесь был другим: сухим, пыльным, с привкусом старой кости и озона. Отсутствие качки после пяти дыхов в море вызывало у Лираэль головокружение, земля уходила из-под ног, заставляя цепляться за поручень.

Она ступила на гладкую, на удивление тёплую поверхность – и почувствовала глухой, низкочастотный гул, идущий снизу, будто исполинский скелет под ней всё ещё дышал во сне.

Её встретил безрадостный, отчуждённый город. Улицы здесь не были мощеными – это были отполированные гигантские кости, сросшиеся в причудливые спирали и арки. По ним струился тусклый, мерцающий свет – не от Игнисара или Никтелы, а исходящий изнутри самих костей, словно они хранили остатки чужой жизни. Здания встраивались в огромные позвонки или вырастали из них, как паразитические грибы – чёрное стекло, кованое железо цвета запёкшейся крови, обтянутые высохшей шкурой каркасы. Никаких прямых углов, только острые изломы и плавные, органичные кривые смерти.

Мосты были перекинуты через зияющие пропасти между «островами» тела. Это были гигантские рёбра, соединённые цепями из сплавленного серебра и костяных пластин. Под ними клубился фиолетовый, почти чёрный туман, и оттуда доносились приглушённые всхлипы, будто на дне тонули дети.

На перекрёстках висели не железные светильники, а те самые стеклянные сферы, о которых девушка слышала, прикованные к костяным столпам. Внутри них клубился свет – кроваво-красный, ядовито-оранжевый, тускло-жёлтый, кислотно-зелёный, холодный голубой, грозовой синий и глубокий фиолетовый. Она видела их все, и от этого зрелища сводило желудок.

Повсюду сновали крэхи. Они двигались по костяным улицам, как призраки, погружённые в свои дела. Мужчина с торчащим из спины спиральным позвоночником, обнажающим серовато-белые позвонки, тащил тележку с углём. Женщина с двумя огромными, полупрозрачными животами, сливающимися в один пульсирующий мешок, продавала жареных насекомых на импровизированной жаровне. Существо без рук, но с десятком болтающихся карманов из собственной кожи на груди и бёдрах, щёлкающими губами пересчитывало осколки. Крэх, покрытый сине-зелёной плесенью и сочащийся желтоватой жижей, спал, прислонившись к стенке дома, а мухи копошились в его язвах. Фигура с десятью немигающими, влажными глазами, беспорядочно растущими по телу, и с пустыми кровавыми впадинами на лице следила за каждым прохожим, поворачивая голову неестественными рывками.

Раздавался гул работающих где-то в глубине костей кузниц, скрежет колёс по костяным мостовым. Приглушённые разговоры – хриплые, лишённые эмоций. Ни смеха, ни песен. И, что было самым поразительным, – никаких шёпотов. Эта тяжёлая, гнетущая тишина после морского безумия казалась почти благословением.

Запахи ничем не отличались от обычных бедняцких районов – костная пыль, гарь, металл, озон, сладковатый запах гниения от некоторых крэхов, а за всем этим – едкий химический душок контрабанды, обрабатываемой в подземельях.

Лираэль чувствовала себя белой вороной. Её кожа под грубой одеждой звенела от напряжения, зуд усиливался с каждым тиком. Взгляды прохожих скользили по ней – холодные, оценивающие, чужие. Никто не нападал, но атмосфера тихого, всеобъемлющего отчуждения давила сильнее открытой угрозы.

Девушка шла вглубь города, мимо черепов-мастерских, где внутри огромных глазниц горели кузнечные горны, мимо аллей, выдолбленных в бедренной кости, где торговали странными артефактами и снадобьями в склянках. Над ней нависали громадные лопатки, превращённые в платформы для многоэтажных домов. Воздух становился гуще, теплее. На двадцатом тике под плащом кожа заныла знакомой, леденящей болью. Скоро… Скоро Чёрная Никтела…

И вот она – таверна «Трещина». Вырезана в основании огромного клыка, торчащего из «земли». Над входом – вывеска из сплющенной крэховой кисти, держащей потухший фонарь-сферу с треснувшим стеклом. Дверь – тяжёлая, из тёмного дерева и реберных пластин. Ручка – позвонок. Лираэль толкнула её.

Воздух ударил в нос сыростью, прелостью и сладковатым дымком незнакомых трав. Густой сине-серый мох покрывал стены и потолок, поглощая звук так эффективно, что жужжащий гул города снаружи стал едва слышным шелестом.

Свет исходил не от огня, а от гроздьев мертвенно-бледных светляков, прикованных тонкими цепочками к балкам. Они светили холодным, немигающим светом, отбрасывая густые, непроглядные тени в углах. За стойкой из полированной берцовой кости стоял крэх. Его лицо было почти человеческим, если не считать шрамов, стянувших один глаз в вечную щёлку. Он протирал стеклянный бокал тряпкой, а его единственный глаз скользнул по ннаёмнице – быстро, оценивающе, без интереса.

Лираэль выдохнула. Шагнула внутрь, и тяжёлая дверь захлопнулась за ней, отсекая последние звуки внешнего мира. Тень Чёрной Никтелы уже накрывала город. Её собственная агония была на пороге. И здесь, в этом глухом, молчаливом коконе изо мха и теней, ей предстояло встретить её.

Боль нарастала вместе с тьмой. Девушка, кинув на стойку пару оков из тяжёлой бронзы с добавлением истинного серебра, заперлась в каморке под крышей. Монеты были последними из тех, что ей дал гонец Мелиоры – аванс за будущее преступление. Давили стены, затянутые мхом. Она приняла щепотку Зеркальной Пыли. Мир поплыл – калейдоскоп бессвязных видений, вспышек, ощущение падения. Физическая боль притупилась до глухого гуда в костях, но страх остался. Серебристые трещины на коже проступили отчётливей, но их свет стал мутным, глухим, как свет угасающей звезды в тумане. А снаружи начался Ад.

Над городом взошла Черная Никтела. Абсолютно чёрный диск, поглощающий свет, как пролитая тушь. Говорили, это закрытый глаз Иштарриэль, богини пророчеств. С её появлением город Тысячи Путей взвыл.

Крики вырвались на улицы. Нечеловеческие, рвущие душу вопли агонии. Лираэль, дрожа, приникла к крошечному окошку, затянутому пыльной паутиной. На мостовой из полированных костей корчились фигуры. Существо с искривлённым позвоночником, торчащим из спины спиралью обнажённых костей, рвало когтями свою кожу до мяса, вопя что-то нечленораздельное. Женщина с огромными, болтающимися карманами из собственной кожи на груди и боках, без рук, яростно грызла свои обрубки конечностей, хруст костей смешивался с хлюпающими влажными звуками, она захлёбывалась кровью и криками. Фигура, покрытая сине-зелёной гниющей плесенью и сочащаяся желтоватой жижей, лежала и стонала, её плоть отслаивалась пластами, обнажая чёрные, изъеденные некрозом ткани. Мужчина с десятком немигающих, стеклянных глаз, беспорядочно растущих по телу, и с пустыми кровавыми впадинами на лице, тыкал пальцами в глазницы, выковыривая сгустки и выкрикивая чьи-то имена. Крэх с двумя огромными, отвисшими животами, с ртом, зашитым грубыми нитками, судорожно бился в конвульсиях на камнях и терся об них, пытаясь разорвать узы.

Чёрная Никтела. Агония. Искупление болью. Раз в две фазы. Лираэль сжалась в комок. Зеркальная Пыль не могла заглушить этот хор страданий. Она видела, как крэх с двумя животами вдруг замер. Перестал биться. Просто уставился пустыми глазами в чёрное небо. Отказ.

И в этот миг Лираэль увидела это. Тело крэха мгновенно рассыпалось в мелкий, чёрный пепел. Ни вспышки, ни финального крика. Просто – исчезновение. В Бездну. Ветер подхватил пепел, и чёрная пыль запорошила её оконце, заставив вздрогнуть и отшатнуться.

Девушка вжалась в стену. Пепел струйкой сползал по стеклу. Где-то рядом, в городе из костей древнего крэха, под чёрным оком мёртвой богини, ходил Адрестель. И он только что стёр одного из своих жителей. Были ли слухи о нём ложью? Правдой? Или, как надпись на воротах, лишь одной из тысячи правд, скрывающих ещё большую ложь? Она не знала. Но знала, что здесь, в его логове, с мутно светящимися под наркотиком трещинами и заказом Мелиоры в голове, она застряла между молотом и наковальней. Молотом боли, что разрывал ее изнутри, и наковальней воли богини, что толкала девушку на верную смерть. И мост между ними был тоньше лезвия того самого клинка.