Читать книгу Грехи богов - Ана Леон - Страница 2

Мысль: Похмелье проходит, а вот отвращение к миру остается.

Город Тысячи Путей стонал под багровым оком Игнисара1. В вечных сумерках Эпохи Клинка2 улицы, сплетенные из страданий и лжи, кишели крэхами3. Кроваво-малиновые вспышки чревоугодия у харчевен, гнилостно-оранжевые пятна алчности на рынках контрабанды, чахлая желтизна лени в переулках… Ауры крэхов сливались в отвратительный гобелен, который Адрестель видел даже сквозь вековые стены своей обители. Начинался новый дых4.

Но Обитель Видящего Скверну была оазисом стерильного порядка. Комплекс из полированного обсидиана с серебряными жилами возвышался в сердце города. Высокие окна с витражами из дымчатого кварца пропускали скупые багряные лучи. В Черном Холле – тронном зале дворца – воздух был кристально чист и холоден. Стены из черного мрамора поглощали свет. Лишь слабое мерцание фонарей, в которых томились запечатанные в стеклянные сферы души, выхватывало из мрака золотые прожилки в камне.

Пол, отполированный до зеркального блеска, отражал немую мощь зала и ковровую дорожку цвета застоявшейся крови. Над дверьми висели Теневые Кольца5, отсчитывающие неумолимые круги6 до Песни Дракона7 – всего семнадцать. Их холодный свет отзеркаливался в простом глиняном кольце на руке хозяина зала.

На обсидиановом троне, темном, как провал в Бездну8, восседал Адрестель, Видящий Скверну9, повелитель Города Тысячи Путей. Полубог, рожденный в Эпоху Вальгора, разминал саднящий висок пальцами, затянутыми в тонкую черную кожу перчаток. Глаза его были прикрыты, а длинные пушистые ресницы едва дрожали.

Ярэт10 на его Теневом Кольце замерла на девятом тике11, но доли12 неумолимо бежали вперед, отсчитывая мгновения мучительного пробуждения. Каждое движение стрелок отзывалось болью в висках.

– Тишина, – отчаянно мелькнула мысль, острая, как бритва. – Хоть бы на миг наступила тишина.

Длинные черные волосы рассыпались по темно-красному бархату камзола, распахнутого, словно вызов миру. Серебряные нити, вышитые в искусную паутину с огромным пауком в центре, украшали дорогую ткань. Ворот черной шелковой рубашки был расстегнут, обнажая бледную кожу. От мужчины веяло терпкой горечью черного вина и холодным презрением.

Двери распахнулись с грохотом, впуская посетителя. Мужчина ввалился в зал с неприлично широкой ухмылкой. Его темная кожа лоснилась, исполинское тело в потертых кожаных доспехах было испещрено шрамами, а короткие непослушные черные волосы торчали во все стороны. Амулет войны поблескивал на его шее. Как и Адрестель, он был дитем Эпохи Вальгора, не знавшим коварного Тмеза13.

– Проснулся, красавец? – голос вошедшего гулко отозвался в зале, сорвав с тишины все покровы.

Он подошел слишком близко, и полубог невольно отпрянул, стараясь не вдыхать терпкий запах пота и крови, исходивший от мужчины.

– Ксирех… – Адрестель, не открывая глаз, поставил точку в наступившей тишине. – Каждый твой тик в моем зале – это тик, украденный у моего покоя. Умолкни. Или я верну их себе, превратив тебя в немую груду пепла. Без права на перерождение.

Тот лишь расхохотался, похабно и громко. Его аура, яростно-синее сияние гнева, дернулась и вспыхнула ярче.

– Ох, да ладно тебе! Вчера ты сам чуть не превратил в пепел половину Зала Приемов! Дрэг14, ну и зрелище! Такого Город Тысячи Путей давно не видел!

Градоначальник уже не слушал. Платиновый портсигар лежал на его открытой ладони, материализовавшись по привычному жесту. Холодный металл. Символ чистоты и контроля. Мужчина открыл его. Внутри, на бархатной подложке, лежали несколько тонких, идеально свернутых сигарет. Он взял одну. Бумага была ровной и гладкой. Поднес к губам.

Щелчок, и на кончике указательного пальца вспыхнуло маленькое магическое пламя. Мужчина прикурил.

Первая затяжка. Холодок. Не просто ментоловый, а глубокий, пронизывающий, как дыхание ледника. Дым заполнил рот – чистый, с едва уловимыми нотами металла, кедра и чего-то… неземного.

Полубог задержал дым, чувствуя, как кристаллы Лунного Камня внутри сигареты работают, абсорбируя невидимую грязь мира, впитанную его телом за ночь. Затем медленно выдохнул.

Серебристая струя дыма заклубилась в прохладном воздухе зала, мерцая искрами луноцвета и застывшей росы.

– Лунный свет, – пронеслось в сознании, когда серебристый дым окутал его.

Ощущение липкой грязи на коже ослабло. Контроль возвращался.

– …и потом, дрэг, ты возьми да реши, что статуя Мелиоры в ее храме чересчур целомудренно выглядит! – Ксирех стукнул себя по бедру, синее сияние вокруг него вспыхнуло ярче. – Хвать ту хрустальную вазу – с ночными бабочками, помнишь? – и трах ей прямиком в… э-э-э… в божественную сокровищницу! Осколки, дрэг, были повсюду! Как звездопад на моем пиру! Зрелище то еще, я тебе так скажу.

Адрестель не открыл глаз. Лишь тонкая, едва заметная гримаса презрения скользнула по его губам.

– Вот и весь его предел. Видит бунт и крушение – ликует. Никогда не поймет, что крушить свои чертоги куда больнее, чем чужие, – пронеслось в голове градоначальника.

Голос, когда он вновь заговорил, был низким, хриплым, но острым, как бритва:

– Тише, Ксирех. Твои метафоры столь же убийственны, сколь и твой голос.

Тот лишь фыркнул в ответ.

– Потом тебе, понятное дело, музыки захотелось! Ввалился в «Трещину» – ту помойку у Моста Плача, где твои крэхи-грузчики черный квас хлещут. Вырвал лютню у дроля15. Он ее до сих пор ищет, бедняга. И завел! Песню про… ну, скажем так… про то, где у Вальгора прячутся его драконьи самоцветы! Рифмы, кстати, огнище! Перевернул пару столов, пускаясь в пляс. Трактирщик аж взвыл на эту вакханалию! Попытался он тебя вразумить… Да получил лишь пересчет зубов.

Адрестель медленно приоткрыл глаза. Взгляд его, все еще затуманенный, скользнул по Ксиреху.

– Sian'dor veh keth, Ксирех, – его голос прозвучал тихо, но в нём сквозил лёд.

Ухмылка застыла на лице бога войны. Он на мгновение оторопел, будто его окатили ледяной водой. Слова сложились в странную, певучую фразу, смысл которой был ясен без перевода – угроза. Но повторить их, прошептать про себя, уловить хоть какой-то знакомый слог было невозможно. Они ускользали из памяти, как вода сквозь пальцы, оставляя лишь ощущение холода и древней, неоспоримой власти.

Адрестель медленно поправил перчатку на левой руке, не сводя с него взгляда. Голос стал тише, опаснее:

– И ты нашел это… занимательным? Наблюдать, как пьяный полубог тратит доли на битье посуды и пьяные драки? Твои развлечения, друг, столь же примитивны, сколь и громки. Или ты надеялся, что в моем… состоянии, я презентую тебе пару крэхов для твоего следующего Танца Разрушения16?

Ксирех замер, его синяя аура сжалась. Но Адрестель уже продолжал, слова текли, как капли яда:

– Ты испачкал сапоги, Ксирех. И не только их. Ступай. Приведи себя в порядок, пока я не решил, что этот запах – твой новый фирменный аромат.

Полубог снова откинулся на спинку трона, закрыв глаза. Боль в висках не утихла, но ее теснил знакомый холодный контроль.

В зале воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь его ровным дыханием и тихим потрескиванием Теневого Кольца, отсчитывающего время.

Мысли, скользнув от вчерашнего разбоя к скачущему пересказу событий покинувшего его бога хаоса, коснулись матери. Иштарриэль17. Та, что осмелилась полюбить смертного короля Мальверда18 – Элиона Мальвердского, казненного своим же народом за "осквернение" богини… которая родила полубога… и поплатилась за это жизнью. Официальная версия, навязанная Вальгором19: Иштарриэль героически погибла в "битве с вышедшими из-под контроля силами Шторма20", но эти события произошли якобы задолго до рождения Адрестеля, что уже вызывало вопросы.

Мужчина всегда считал эту историю странной – он был лишь "нежеланным плодом запретной связи, случившейся после гибели богини". Это же просто невозможно! Ведь она его мать, но как могла погибнуть до рождения Адрестеля? А вчера… в пьяном бреду ему мерещилось иное.

Обрывки. Только обрывки. Тепло. Колыбельная. А потом – яростный рев дракона и имя Тмеза на устах, обращенных к небу. Прошлое сжалось внутри него. Проклятое прошлое тянет свои щупальца. Шепот о матери… Тень, за которой скрывается… истина?

Прошлое тянуло к нему нити из Бездны, где пал Тмез, и из кровавой тайны гибели матери, которую он не помнил, но чью смерть ощущал, как незаживающую рану. От тоски каждый круг градоначальник напивался чёрным вином до беспамятства.

Градоначальник вновь открыл глаза. Адрестель машинально провел перчаткой по серебряной паутине на камзоле. Скверна внизу клокотала по своим законам. Он был ее Видящим и Судьей.

Первая фаза21 нового круга только начиналась. В Городе Тысячи Путей хватало своих грехов.