Читать книгу Грехи богов - Ана Леон - Страница 13

Мысль: Иногда спасение оставляет шрамы глубже, чем сама рана.

Первым пришло осознание тишины. Глухой, давящей, нарушаемой лишь ровным дыханием у его груди. Затем – волна отвращения, такая плотная и физическая, что он едва не задохнулся. Адрестель с трудом подавил рвотный спазм. Аккуратно, с аккуратной выверенной точностью, снял ее руку со своей груди, большим пальцем машинально проверив пульс на запястье.

Ровный, глубокий сон. То самое уязвимое, беззащитное состояние, которое было для него недостижимой роскошью. Он бережно сдвинул ее голову, и прядь пшеничных волос скользнула по его запястью поверх перчатки. Этого мимолетного, опосредованного прикосновения хватило, чтобы все его существо содрогнулось в немом протесте. Ему пришлось приложить титаническое усилие воли, чтобы не отшвырнуть ее руку.

Градоначальник осторожно выскользнул из-под нее, затаив дыхание. Воздух в его спальне, всегда стерильный и подконтрольный, был теперь отравлен. Он был пропитан ее запахом – теплом кожи, следами пота и сладковатым, терпким ароматом их вынужденного соития. Его собственное тело предательски дрожало – не от холода, а от нервного истощения, от глубочайшего отвращения к себе, к ней, к этой грязи.

Ноги понесли его к спасению. Видящий Скверну захлопнул дверь с тихим, но окончательным щелчком, словно отсекая от себя гниющую плоть. И тогда его прорвало. Он согнулся пополам, хватая ртом воздух. Легкие горели.

Это была не просто рвота; это было физическое изгнание случившегося, мучительная попытка исторгнуть из себя память о падении, о потере контроля. Звуки, которые он издавал, были утробными, животными, полными стыда и ярости. Желчь обжигала горло, оставляя горький привкус поражения.

Когда приступы стихли, он отполз, обессиленный и опустошенный. С трудом поднявшись, он пошатнулся в сторону душевой. Адрестель резко повернул вентиль, и ледяной шквал обрушился на него. Он стоял под струями, пока кожа не онемела, пока стук зубов не заполнил собой все сознание. Но память не смывалась. Тогда он схватил зубную щетку и принялся яростно скрести язык, десны, небо, пока во рту не появился солоноватый металлический привкус крови. Он сплевывал алую слюну и продолжал, словно пытался соскоблить с себя самый верхний слой кожи, оскверненный этой ночью.

Он вышел из ванной через половину тика. Выпотрошенный. Очищенный до стерильности. Безупречный и пустой.

Мужчина направился к шкафу. Новый камзол стал его панцирем. Воротник – смирительной рубашкой. Влажные волосы, зачесанные назад, открывали бледное, как мрамор, лицо. Глаза вернули свой привычный карий оттенок, но в их глубине бушевала ледяная буря. Ни тепла, ни эмоций. Лишь пустота, холоднее космического вакуума.

Он распахнул окно. Материализовал портсигар. Тонкая серебряная сигарета заняла привычное место между пальцев. Дым выжигал остатки тошноты, стыда, чужого запаха.

Мысли текли холодным, безжалостным потоком:

– Мелиора. Браво. Идеальный удар. Не просто отравление. Унижение. Заставить меня потерять контроль. Связаться с пленницей. В моей спальне. И лишить забвения. Чтобы я помнил. Каждый стон. Каждый вздох. Каждый миг моего падения. Пыльца Ламии без амнезии. Ты знала, стерва. Знала, что память для меня – самая страшная пытка. Ты впустила хаос в самое сердце моей крепости. И имя ему – не только твой яд. Имя ему – моя слабость. И ее невинность, которая сейчас спит в моей постели, не ведая, что стала орудием в твоих руках.

Он затушил сигарету с беспощадной точностью. Подошел к ней. Лираэль спала, безмятежная. На шее темнел синяк – след его зубов, клеймо его позора на ее невинной коже. Мужчина смотрел на нее, не испытывая ни ненависти, ни жалости. Лишь леденящее, абсолютное отвращение к случившемуся.

Адрестель наклонился. Не для поцелуя. Его руки в перчатках скользнули под нее – под спину, под колени. Минимум контакта. Он поднял ее. Она всхлипнула во сне, уткнувшись лицом в жесткую ткань его камзола.

Шаира материализовался из тени.

– Возьми ее, – голос полубога прозвучал хрипло, но не дрогнул. – Отнеси в ее комнату. Обеспечь горячую ванну. Подай завтрак в постель. Поздний. Изысканный. Никаких дел сегодня. Никаких контактов.

Страж принял ношу. Видящий Скверну развернулся и ушел в свой кабинет. Дверь закрылась с тихим, окончательным щелчком, запечатывая кошмар внутри.

***

Лираэль проснулась, когда свет Игнисара заливал ее скромную комнату. Она потянулась, чувствуя приятную истому в мышцах и странную, тянущую боль внизу живота. Голова была удивительно ясной. Воспоминания о бале тонули в густом, золотистом тумане: искажающие зеркала, визг Мелиоры… Все, что было после – сплошная белая пелена. Ее разум, уставший от потрясений, подарил ей эту милость – забвение.

Ее взгляд упал на изысканный поднос у кровати: душистое какао, жидкая каша и круассаны с золотой крошкой. Сердце сжалось от неожиданной теплоты. Он позаботился. После всего, что она натворила. Может быть, в этой ледяной скорлупе скрывалось что-то еще?

Девушка съела все с волчьим аппетитом, ощущая прилив сил и странной, почти детской благодарности. Она быстро оделась и выпорхнула в коридор, полная решимости.

– Шаира! – ее голос звенел в каменной тишине. – Что на кухне? Нужно обсудить меню, сделать закупки!

Крэх преградил путь.

– Выходной. Распоряжение господина. Отдых.

– Выходной? – Лираэль слегка нахмурилась, искренне недоумевая. – Но я прекрасно себя чувствую! Я хочу готовить для него! Я научусь! – ее глаза горели энтузиазмом. – Говорят, в Городе Солнца есть рецепт фиалкового суфле! Я найду его! Пожалуйста!

Шаира смотрел на нее. В его невыразительных глазах, возможно, мелькнула тень чего-то древнего и печального. Он видел ее бодрость, ее рвение, ее сияющую невинность. Притом знал, что творилось за дверью хозяина кабинета.

– Распоряжение господина, – повторил он, непоколебимый, как скала. – Отдых. Пока ты без дел.

Лираэль постояла, слегка обидевшись, но не сломленная.

– Ну и ладно! – Она решила использовать день с пользой: прибраться, а потом отправиться в библиотеку – искать кулинарные трактаты. Она обязана была удивить его! Ведь он защитил ее от Мелиоры, не бросил, проявил снисхождение. Мысль о Клинке на мгновение омрачила ее настроение, но она быстро отогнала ее.

– Разберусь с этим потом.

***

Адрестель сидел за своим черным столом, сжимая переносицу пальцами. Звук ее голоса – бодрого, жизнерадостного, полного желания готовить для него – прозвучал как насмешка и самая изощренная пытка. Ее неведение было хуже всякой иллюзии Мелиоры.

Мужчина снова почувствовал спазм в горле. Глоток ледяной воды не помог. Он закурил еще одну сигарету. Дым не принес облегчения, только горький привкус собственного поражения.

Она впустила хаос в самое сердце его крепости. И ее невинность, которая сейчас ищет рецепт суфле, не ведая, что стала соучастницей унижения полубога, едва не умерев сама.

Его взгляд упал на темную кожу перчатки. На ней мерцала одна-единственная, затерявшаяся золотая пылинка. Последняя улика. Последнее напоминание. Он не стал ее стирать. Пусть остается. Как шрам. Как немой свидетель и вечный вызов.

За дверью послышался легкий, быстрый шаг Лираэль, направлявшейся в библиотеку. Градоначальник стиснул зубы, глотая ком ярости, стыда и чего-то еще, чего он не мог и не хотел определить.

Игра продолжалась. Но правила изменились навсегда.