Читать книгу Влесова книга: что дальше? Феномен, текст, миф - Дмитрий Герасимов, Ар'лан ис'Дрекхэм - Страница 17

Первые публикации «Влесовой книги» не прошли незамеченными в среде русской эмиграции. Однако реакция на них была далеко не однозначной, и вокруг текста сразу же разгорелись споры.

Лесной, как главный апологет, оказался в центре этой полемики. Он вел активную переписку со многими эмигрантскими деятелями, учеными и публицистами, пытаясь привлечь их внимание к своей находке и убедить в ее подлинности. Однако успех его был ограниченным.

С одной стороны, у Лесного нашлись сторонники. Среди эмигрантов, особенно в среде тех, кто был настроен антисоветски и искал альтернативу официальной советской историографии, идея о древнейшей славянской летописи встречала сочувствие. Она питала национальную гордость, давала историческое обоснование самобытности и величию славянского мира. Вокруг Лесного постепенно начал формироваться круг людей, готовых если не разделять его убеждения полностью, то по крайней мере рассматривать «Влесову книгу» как серьезную научную загадку, требующую дальнейшего изучения.

Однако гораздо более значительной была реакция скептиков. Причем скептицизм исходил не столько от профессиональных историков (они в массе своей просто игнорировали публикации Лесного, считая их недостойными внимания), сколько от людей, которые, подобно самому Лесному, интересовались историей, но сохраняли критическое мышление.

В эмигрантской прессе стали появляться критические замечания. Оппоненты Лесного указывали на множество нестыковок и противоречий в его построениях. Они обращали внимание на то, что никто, кроме Миролюбова, самих дощечек не видел. Что фотография единственной дощечки вызывает сомнения. Что язык текста подозрительно напоминает смесь разных славянских языков. Что содержание слишком явно отвечает на споры, которые велись в эмигрантской среде (об опасностях ассимиляции, о необходимости сохранения национальной идентичности, о борьбе с норманнской теорией).

Сам Лесной болезненно реагировал на критику. В своих работах он неоднократно жаловался на то, что профессиональные историки игнорируют его труды, не желают вступать в дискуссию и «замалчивают» важные открытия. В десятом выпуске «Истории руссов в неизвращенном виде» (1960) он писал, что публикаторы «Влесовой книги» Миролюбов и Кур упорно не допускают к текстам ученых, что публикация странно прервалась и «все попытки выяснения подробностей пресекаются». Он требовал передать тексты и фотокопии в Русский музей в Сан-Франциско, довести публикацию до конца, но его призывы остались без ответа.

Показательно, что Лесной весьма критически оценивал работу своего соратника по публикации — А. А. Кура (Куренкова). Работы Кура по изданию «Влесовой книги» в «Жар-птице» Лесной называл «совершенно дилетантскими». Это важное свидетельство: даже главный апологет памятника признавал низкий научный уровень первых публикаций и пытался дистанцироваться от наиболее сомнительных интерпретаций.

В 1963 году Лесной предпринял попытку вынести обсуждение «Влесовой книги» на международный уровень. Он подготовил тезисы доклада для V Международного съезда славистов в Софии и разослал их участникам. Однако сам он на съезде не присутствовал (вероятно, из-за отсутствия средств и сложностей с поездкой из Австралии), и его доклад так и не был заслушан.

Тем временем важнейшее событие произошло в 1959 году. Лесной, стремясь получить авторитетную научную оценку, отправил фотографию одной из дощечек (точнее, фотографию с прориси, сделанной Миролюбовым) в Комитет славистов СССР. Фотография попала к академику Виктору Владимировичу Виноградову, крупнейшему филологу, который поручил провести экспертизу палеографу и языковеду Лидии Павловне Жуковской.

Заключение Жуковской было однозначным: представленный материал является подделкой. Вывод этот основывался на комплексном анализе. Во-первых, Жуковская установила, что фотография сделана не с дощечки, а с прориси (то есть с рисунка) и к тому же подвергнута ретуши — что уже исключало возможность научной экспертизы как палеографического памятника. Во-вторых, и это главное, анализ языка текста показал, что в нем соединены черты разных славянских языков и разных исторических эпох, что невозможно в подлинном древнем памятнике. «Если по палеографическим данным (хотя они и вызывают сомнение) нельзя прямо судить о подделке, то данные языка свидетельствуют, что „рассмотренный материал не является подлинным“», — таков был вердикт.

Лесной был возмущен. В ответ на заключение Жуковской он писал, что «соображения эксперта не имеют основания, поскольку „он этого языка не знает“». Он не мог (или не хотел) понять, что критика основана не на непонимании, а как раз на глубоком понимании закономерностей развития славянских языков. Как позднее объяснял филолог О. В. Творогов, вывод Жуковской базировался не на отдельных «странных» формах, а на том, что в тексте сочетаются разновременные языковые факты, которые не могли сосуществовать в каком-либо реальном славянском языке.

Это был первый, но далеко не последний случай, когда аргументы профессиональных лингвистов разбивались о глухую стену недоверия со стороны энтузиастов. Лесной и его последователи восприняли заключение Жуковской не как научный аргумент, а как проявление идеологической предвзятости советской науки. В их глазах советские ученые просто выполняли заказ партии, стремясь скрыть правду о великом прошлом славян, которая не укладывалась в официальную историческую доктрину. Так начала формироваться конспирологическая версия, которая станет неотъемлемой частью мифа о «Влесовой книге».