Читать книгу «В Приозёрске не бывает тихих дней» - Елена К - Страница 5
Глава 4. Допрос у Семёнова, или Кто кого переколотит
ОглавлениеКабинет капитана Семёнова пах не героикой и не подвигами, а старой бумагой, крепким чаем и лёгкой безысходностью — будто сюда годами свозили все нераскрытые дела и складывали в стопки, чтобы они тихо давили на атмосферу.
Вероника сидела на жёстком стуле напротив Семёнова и старательно делала вид, что ей тут вполне уютно. Для убедительности она даже чуть поёрзала, будто пристраивалась поудобнее, и улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна.
— Ну что, капитан, — бодро начала она, — если сейчас достанете лампу и направите мне в лицо, я обижусь. У меня кожа чувствительная.
Семёнов не моргнул. Он вообще был мастером неподвижности: сидел, смотрел, а в глазах читалось: «Я видел всё. И даже то, чего не было».
— Стрелкина, — спокойно произнёс он. — Ты умеешь превратить обычный допрос в утреннее ток‑шоу. Давай без этого. Расскажи, что делала вчера вечером. По часам. Без пирогов.
Вероника вздохнула, будто её лишили главного права человека.
— Без пирогов — это жестоко. Но ладно. Вчера убиралась. Потом подслушала шантаж. Потом «случайно» столкнулась с бизнесменом. Потом вернулась домой, пыталась спасти пирог, ругалась с духовкой, смотрела старый фильм, где все друг друга подозревают, и уснула. Кот подтвердит.
— Кот, — сухо повторил Семёнов. — И что он показал под присягой?
— Он показал, что я не выходила. Он вообще не любит, когда я ухожу: тогда некому его кормить. А он к этому относится серьёзно.
Семёнов прикрыл глаза, будто мысленно считал до десяти.
— Вероника, — сказал он уже не строго, а устало. — Ты сто раз была в таких ситуациях. Ты знаешь, как это выглядит со стороны: ты подслушиваешь, ты сталкиваешься, ты первая находишь тело… Это не совпадения. Это у тебя такой стиль жизни.
Вероника наклонилась вперёд, уже без улыбки, но с тем самым блеском в глазах, который у неё появлялся, когда она чувствовала, что правда где‑то рядом.
— А если я скажу, что это не стиль, а наблюдательность? Что я просто замечаю то, что другие не видят? Например, что у бизнесмена не взяли ни телефон, ни кошелёк. Значит, это не ограбление. Значит, кто‑то хотел, чтобы он замолчал. И этот кто‑то знал, где и когда он будет.
Семёнов помолчал. Потом медленно постучал карандашом по столу — тук‑тук‑тук, как будто отбивал ритм своего внутреннего «не верь ей, но слушай».
— Допустим, — наконец произнёс он. — Допустим, ты права. Но это не значит, что ты будешь бегать по городу и собирать улики. Это значит, что ты расскажешь всё, что знаешь, и пойдёшь домой.
Вероника открыла рот, чтобы возразить, но Семёнов поднял палец — так, будто это был пистолет, и одного жеста хватало, чтобы остановить любую тираду.
— Даже не начинай, — предупредил он. — Никаких «я только гляну одним глазком». Никаких «тут рядом, я быстро». Никаких пирогов в качестве алиби.
Вероника сложила руки на коленях, изображая примерную гражданку.
— Хорошо, — послушно сказала она. — Я буду сидеть дома. Буду печь. Буду смотреть в окно. Буду думать о смысле жизни и о том, как правильно взбивать сливки.
Семёнов прищурился.
— Почему мне кажется, что «думать о смысле жизни» у тебя означает «следить за подозрительным соседом»?
Вероника пожала плечами.
— Потому что ты меня знаешь. Но я честно постараюсь. Почти.
Он снова вздохнул, откинулся на спинку стула и посмотрел на неё так, будто пытался понять: она вообще умеет слушаться или это слово ей просто незнакомо.
— Вероника, — тихо, но очень твёрдо сказал он. — Держись подальше от этого дела. Это не шутки. Кто‑то убил человека. И если ты будешь совать нос куда не надо, следующим телом на скамейке можешь стать ты.
Вероника не стала спорить. Не потому, что испугалась, а потому, что услышала в его голосе не угрозу, а беспокойство — такое, которое прячут за грубостью, чтобы никто не догадался.
— Ладно, — спокойно сказала она. — Обещаю: я не буду лезть напролом. Буду… аккуратно.
— «Аккуратно» у тебя — это как? — с подозрением спросил Семёнов.
— Это значит, — честно ответила Вероника, — что я буду задавать вопросы так, чтобы люди сами хотели мне всё рассказать. И, возможно, предложу им пирог. Пирог — это универсальный ключ к чужим секретам.
Семёнов закрыл лицо ладонью.
— Господи, дай мне сил, — пробормотал он. — Или хотя бы кофе. Крепкого.
Вероника улыбнулась, встала и направилась к двери. Уже у порога она обернулась.
— Если вдруг понадобится неофициальная помощь, — невинно сказала она, — ты знаешь, где меня искать. В кафе у тёти Зины. Или у подъезда, если опять кто‑то будет кого‑то шантажировать.
Дверь за ней закрылась. Семёнов ещё несколько секунд посидел, глядя на закрытую дверь, потом достал телефон и тихо пробурчал:
— Надо поставить ей маячок. Или хотя бы камеру у каждого подъезда.