Читать книгу В поисках рая - Илья Баксаляр - Страница 11

В Калифорнии опустился тёплый, густой вечер. Огромные панорамные окна штаб-квартиры «Rinocerento Bianco» смотрели в черный бархат ночи, утыканный редкими огнями спящего города. Небоскреб опустел, и только на верхнем этаже, в зале для торжественных встреч, окна горели тревожными маяками.

Десять человек, чьи имена обычно произносили с придыханием, закончили дела лишь к десяти вечера. Их лица посерели от усталости и чудовищного напряжения. Они только что совершили то, на что решаются либо безумцы, либо боги: пошли против течения, слив свои пакеты акций в тот самый момент, когда все аналитические модели мира кричали «рост».

Это были старые волки. Их энергия убывала, хватка слабела, а новые идеи рождались всё реже. Одной памяти о былых победах уже не хватало, чтобы удерживать трон. В зеркале прошлого они видели себя – молодых, дерзких, разрывающих конкурентов в клочья. Теперь же матерые звери чувствовали спинами горячее дыхание молодой стаи, растущей в тени цифровой экономики. Страх стать историей пригнал их к одному вожаку – Биллу Хьюстону.

Девять часов подряд под его холодным, как жидкий азот, руководством десять богатейших людей планеты методично уничтожали мировую капитализацию. Они пожертвовали малым – жалкими двумя процентами собственных активов, – чтобы запустить лавину, способную похоронить всех остальных.

Тяжелее всех приходилось Ван-Гистону. Старика ломало: мучил голод, ныла спина, хотелось в туалет, требовался глоток бренди – да хоть чего-нибудь живого! Но выходить было запрещено. Стоило ему лишь пошевелиться, как ледяной взгляд вожака – Хьюстона – пригвождал его к кожаному креслу.

Когда после пяти вечера робкие просьбы о воде или сэндвичах стали громче, хозяин кабинета оборвал их одной фразой: – Потерпите, господа. Сейчас на кону – бессмертие. Один день аскезы – и спокойствие на десятилетия. Бог терпел и нам велел.

К девяти вечера, когда Нью-Йоркская биржа наконец закрылась, захлебнувшись в собственной крови, экраны мониторов напоминали кадры из фильма-катастрофы. Красные ленты бегущих строк, истеричные зигзаги падающих графиков. Хьюстон смотрел на это пепелище с тихим, почти чувственным удовлетворением. Гости – с омерзением и трясущимися руками, осознавая масштаб содеянного.

– Первое отделение окончено, – ровно подвёл итог Билл. – Мир потерял триллионы. Завтра, после антракта, мы пройдемся по рядам и соберем их мелочь по карманам. Всё идёт по плану.

Десять миллиардеров исчезли в коридорах мгновенно, словно тени при вспышке света. Билл остался один.

Он не отрывался от мониторов. Азия уже начала лихорадить: Токио и Гонконг погружались в броуновский хаос. Сначала паниковали мелкие рыбешки, но метастазы страха быстро добрались до китов. Китай отчаянно пытался ставить торги на «паузу», Пекин слал циркуляры, но это было похоже на попытку остановить цунами листом бумаги. Индексы, как огромные валуны, срывались в штопор.

Ровно в два часа ночи напольные часы гулко отбили удары. Хьюстон выключил экраны. Европа его не интересовала: сценарий падения Лондона и Франкфурта он знал наизусть. Главная партия, финальный гамбит, начиналась через четыре с половиной часа – на открытии Нью-Йорка.

В это же самое время на другом конце континента Боб Линдер, глава коммуникационного центра компании «Global Technologies of the Future», проснулся от собственного крика.

Он сидел на кровати, мокрый от холодного пота. Ночь душила кошмарами. В висках гудел набат, грудь сжимали невидимые стальные тиски. Во сне к нему подступала смазанная, гигантская тень Чудовища, и Боб с ужасом узнавал в ней библейского Зверя – с пастью, изрыгающей не огонь, а цифры котировок.

Он попытался вдохнуть, но воздуха не хватало. Рядом мирно сопела жена, не подозревая, что мир уже рухнул. Боб на ватных ногах добрёл до кухни. Спать было бессмысленно.

К девяти утра он уже входил в офис – безупречно выбритый, в свежей рубашке, но с глазами человека, заглянувшего в бездну. Его «полк» – двести лучших операторов, элита поддержки – всегда держал строй: улыбка в голосе, стальные нервы. Однако сегодня в светлом зале вибрировал оголенный нерв. Голоса срывались на фальцет, кто-то с трудом сдерживал слёзы, кто-то закрывал лицо руками.

– Сара, доклад! – Боб наклонился к перегородке старшего оператора. – Мистер Линдер, это ад! – у девушки пылали щёки, гарнитура дрожала в руке. – Звонят со всего мира. Линии раскалены. Кричат про «глобальный крах», требуют вернуть вклады, угрожают, молят позвать президента. Я держусь, но… они словно сошли с ума. – Дыши, – жестко скомандовал Линдер. – Держи тон. Ты – лицо компании. Президент скоро выступит.

Боб прошел через зал, погружаясь в какофонию паники. На всю стену горела гигантская интерактивная карта мира. Тысячи огней вспыхивали и множились, как лесной пожар. Африка, Латинская Америка, Европа, Австралия… Но ярче всего полыхали Штаты. Огонь захлестывал материки, и Боб снова ощутил тот же ночной холод под ложечкой.

Выход был только один. Код «Магдалина».

Он зашел в свой кабинет и посмотрел на белый, глянцевый шкаф сервера. Там, внутри, жил квантовый мозг на триллион нейронов. Гордость компании и любимое детище мистера Джонсона. Искусственный интеллект, умеющий не просто говорить, а слышать – различать интонации, определять темперамент собеседника, держать паузу и подбирать именно те слова, которые нужны конкретному человеку. «Магдалина» была спасением и, как боялись многие, угрозой.

Боб нажал кнопку активации. Машина отозвалась мягким, утробным гулом. Экран ожил. Красная карта начала медленно тускнеть: «Магдалина» перехватила десять тысяч линий одновременно, разгружая живых операторов. Дышать стало легче. Но через пятнадцать минут пожар вспыхнул с новой силой – пришлось поднять мощность до ста тысяч соединений.

В одиннадцать была назначена встреча с президентом. Боб убедился, что ИИ держит волну, и пошел наверх. Проходя через зал, он чувствовал спиной взгляды сотрудников – испуганные, вопросительные. «Что с нами будет?» – читалось в каждом повороте головы.

В кабинете Элвиса Джонсона работали новостные экраны. Ведущие с побелевшими лицами вещали о «кризисе столетия». Картинка менялась калейдоскопом: Нью-Йорк, Лондон, Токио, Москва, Сан-Паулу. В Мехико вводили нацгвардию для охраны банков.

Боб постучал и вошел. – Привет, Элвис… Ты видишь это безумие? – Вижу, – устало кивнул Джонсон, не отрываясь от экрана. – И чувствую дыхание очень грязной игры. – Кто? – Линдер рухнул в кресло. Он был нервной системой этой корпорации и прекрасно ощущал пульс сотен миллионов акционеров. – Кто мог провернуть такое? Это же самоубийство. – Садись. Кофе? – В горло не лезет. Элвис, у нас пожар. Люди жаждут вернуть деньги, орут, хотят тебя лично к аппарату.

Джонсон медленно сдвинул брови. В его взгляде появилась тяжелая решимость.

– Требуют – значит, имеют право. Я поговорю с каждым. Лично. – С сотней миллионов? – нервно усмехнулся Боб. – Напишешь твит? – Нет. Я буду в их трубках. «Магдалина» станет моим голосом. Я дам ей смысл, аргументы, интонацию – она донесет это до каждого так, как нужно мне.

В кабинет бесшумно вошла секретарь с подносом. Боб проводил её взглядом, пытаясь зацепиться за нормальность этого ритуала. Элвис же переключил канал на трансляцию у Белого дома: толпа с перекошенными лицами сжимала плакаты «Верните наши деньги!».

– Ладно, – отрезал Джонсон, вставая. – Готовь «Магдалину». Мы – не публичный пузырь, Боб. Нас не сдует ветром. Наши акции не торгуются на бирже спекулянтов, наша ценность – в реальном оборудовании, в патентах, в технологиях, которые работают. Наши бумаги обеспечены делом, а не воздухом.

Они вышли в общий зал. За перегородками дрогнули любопытные лица. Навстречу президенту выскочила хрупкая Мэри – её губы дрожали, взгляд метался по полу.

– Мистер Джонсон… можно вас на минуту? – Мэри, мы спешим, у нас аврал, – попытался отсечь её Боб. – Оставь, – мягко остановил его Элвис. – Говори, Мэри. – Нас… говорят, нас всех уволят, – выпалила она. – Из-за «Магдалины». Она же справляется лучше, что с нами будет?

Шум в зале стих. Стулья заскрипели – девушки вставали и плотным полукругом обступали руководство. Тишина стала звенящей.

– Девушки, – Джонсон обвел их взглядом – теплым, отеческим, без тени фальши. – Ваша работа тяжелая и часто неблагодарная. Вы принимаете на себя первый удар. Послушайте меня: «Магдалина» создана не вместо вас, а ради вас, чтобы вы не сгорели. Никого не уволят.

По рядам прошел вздох облегчения.

– Мы оплатим полное переобучение. Выберите любое направление внутри компании, где сможете раскрыться. Дизайн, инженерия, логистика. Зарплаты сохранятся в полном объеме – экономию от работы машины мы переведем в ваш фонд. Хотите – оставайтесь здесь, хотите – стройте новую карьеру. Вы – наш главный капитал, а капиталом не разбрасываются. – Правда? – по щекам Мэри покатились слезы. – У меня мама больна, ипотека… Если меня уволят… – Никого. Даю слово. – Мы верим вам, сэр… – прошептала она. – Кажется, кроме вас в этой стране верить больше некому.

Аплодисменты вспыхнули неожиданно – не дежурные, а искренние, срывающие напряжение. Джонсон коротко поклонился, сжал руку Мэри и, подтолкнув Боба к выходу, тихо сказал: – Пойдем. Акционеры ждать не умеют и, честно говоря, Боб… успокоить всех не выйдет. Паника – это зверь, который любую правду трактует как слабость. Потери будут, и страшные. – Что же нам делать? – Играть не по правилам, – уголок губ Элвиса дрогнул в едва заметной, опасной усмешке. – У меня есть один ход. Вне шахматной доски.

В изолированной комнате сервера, где гудела «Магдалина», Джонсон сел перед микрофоном. На стене снова разгоралась алым карта мира – волны звонков росли, как цунами перед ударом о берег.

– Записывай, – тихо сказал он машине, глядя в глазок камеры. – «Дорогие друзья…»

И пока Элвис диктовал текст, который через мгновение разлетится на миллионы голосов и языков, в Нью-Йорке рассвет разрезал ночной купол над Гудзоном. Через считанные минуты откроется главная биржа мира, и стая молодых шакалов бросится рвать падаль. Но где-то совсем рядом, в этой же башне из стекла и стали, другой дракон – человек, у которого, в отличие от остальных, сохранилась совесть, – готовил ответ, способный перевернуть игру.