Читать книгу В поисках рая - Илья Баксаляр - Страница 9

Утро на Уолл-стрит выдалось не просто сонным – оно было тягучим, как остывшая смола. В 9:30, когда прозвенел стартовый гонг, биржевые табло лениво мигнули и застыли в анабиозе. Графики дышали ровной, почти коматозной пульсацией. Брокеры, зевая, потягивали остывший кофе и безучастно скроллили ленты новостей, где не происходило ровным счётом ничего.

До полудня торговый зал напоминал библиотеку в воскресный день. К обеду крупные спекулянты от Лондона до Гонконга начали отключать терминалы: «День пустой, рынок мёртв, не стоит жечь электричество».

Штиль, неестественный и плотный, продлился до самого закрытия основной сессии. Европа уже ужинала, Азия видела десятый сон. В огромном зале брокерской конторы «Хью & Партнерс» стояла такая тишина, что было слышно, как секундная стрелка настенных часов отсекает мгновения уходящей эпохи. Индексы вытянулись в прямую линию, словно кардиограмма покойника.

16:15. Постмаркет.

Тонкий, почти неуловимый сдвиг в пространстве. Словно кто-то невидимый положил на чашу весов свинцовое перо. «Голубые фишки» – надежные гиганты индустрии – одновременно, словно по команде, просели на 0,5%.

– Мистер Хью, фишки пошли вниз! – в кабинет босса влетел Левон Лурье. Молодой брокер был бледен, его губы подрагивали. Он чувствовал ритм рынка кожей, как ощущает сейсмолог дрожь земли за секунду до удара. – На сколько? – Мэтью Хью, седовласый хозяин конторы, даже не поднял глаз от глянцевого разворота старого выпуска «Playboy». Он был реликтом ушедшей эпохи, динозавром, уверенным в своей бессмертности. – Полпроцента. Без новостей. Синхронно. – Сынок, с такими нервами ты с инфарктом не дотянешь и до тридцати, – лениво протянул Хью. – Дыши глубже. Смотри на тренд, а не на рябь. Иди в зал. Работай, не мешай мне готовиться к вечеру.

Мыслями Мэтью был уже далеко: в пентхаусе своей новой молоденькой пассии, где его ждали дорогой виски и «расслабление после трудовых подвигов». Предупреждение новичка жужжало, как назойливая муха.

Левон с пылающими от унижения щеками спустился к кофемашине. «Старый дурак, – думал он, сжимая пластиковый стаканчик так, что тот хрустнул. – Пусть тонут сами. Я здесь никто, просто пешка».

Прошел час. Ещё минус 0,5%. Левон почувствовал, как по спине пробежал холодок. В воздухе потянуло озоном, словно перед грозой – приближением большой беды. На главном табло появился короткий красный шрам падения. Ровно через десять минут реальность треснула.

Индексы не просто упали – они сломались. Обвал на 5% за секунду.

В зале словно взорвалась шумовая граната. Сонная тишина сменилась животным воем. Люди орали в телефонные трубки, размахивали руками, пытаясь остановить лавину, рвали заявки на ходу. Стена мониторов полыхнула багровым огнем – сплошные минусы, тянущие капиталы на дно.

И только Лурье, замерев с остывшим кофе посреди этого хаоса, заметил странность. Одну единственную, пугающую деталь. Весь рынок, все сектора, от нефти до IT, летели в пропасть, но акции компании «Rinocerento Bianco» стояли как влитые. 0,00%. Полный штиль. Буря огибала их, как вода обходит скалу.

К шести вечера Мэтью Хью, ещё утром вальяжный хозяин жизни, бегал по залу с выпученными глазами. Галстук сбился, пиджак расстегнут. Он хватал сотрудников за лацканы, тряс их, как кукол: – Делайте хоть что-нибудь! Перекрывайте позиции! Остановите это!

В его мозгу запоздало вспыхнуло предупреждение Левона, но было поздно. «Playboy» валялся на полу, и топ-модель с разворота улыбалась, пока каблук Хью превращал глянец в месиво.

Калифорния. Три тысячи миль на запад.

После трёх недель затяжных дождей утро выкатилось идеальным, золотым шаром. Небо вычистили до звонкой голубизны. Билл Хьюстон, одетый в костюм ручной работы, стоимость которого превышала годовой бюджет небольшого университета, вошёл в зал для «особых» встреч.

Солнечный день – хороший знак. Билл был агностиком, но сегодня ему казалось, что само небо одобрительно кивает: пора.

За огромным овальным столом из черного дерева сидели десять человек. Тяжеловесы. Люди-тени, чьи совокупные капиталы держали на плаву пятую часть мировой экономики. При появлении Хьюстона они встали – синхронно, напряженно, как солдаты перед генералом. Перед каждым лежал тонкий монитор и странная, минималистичная клавиатура всего с тремя кнопками.

– Начинаем через час, – сухо произнес магнат, не тратя времени на приветствия. – Игра пойдёт через нью-йоркские шлюзы. Мы синхронизируемся и работаем как единый организм. Одно сердце, один мозг. – Слишком рискованно, – скрипучим голосом возразил Ван-Гистон, старик с пергаментной кожей. – На кону триллионы. Наши триллионы. – Риск оставьте романтикам и игрокам в покер. Мы занимаемся арифметикой, – отрезал Билл, занимая место во главе стола. – А если пойдёт сбой? – Джо Макинтош, прозванный «Джонни Везунчик», нервно шмыгнул носом. В его глазах плескался страх человека, которому есть что терять. – Волков бояться – прибыли не видеть.

Хьюстон щелкнул пальцами. Звук был сухим и резким, как гонг. В зал вошла секретарь – безупречно красивая, с холодным лицом и ногами от ушей. Взгляды мужчин невольно потекли за ней, но никто не посмел улыбнуться. Перед каждым на стол легла папка – толстая, тяжелая, напоминающая могильную плиту.

– Перед вами – устав новой реальности. Договор, о создании самой мощной коммерческой структуры в истории человечества, – произнес хозяин кабинета, глядя на свой дисплей. – Капитализация на старте – двадцать пять триллионов. У каждого из вас – по девять процентов. У меня – десять. Через три часа мы станем богаче на четверть. Через двое суток, когда паника достигнет дна, мы скупим мир за бесценок и удвоим состояние. Затем пауза – и второй удар. Конечная цель – контроль над 75% мировой экономики. – А Белый дом? Антимонопольный комитет? Сенат? – Ди Маджио нервно ослабил узел галстука. – Они нас порвут на британский флаг. Америка – страна свободы, народ выйдет на улицы…

Билл медленно поднял глаза. В них стоял холод хирургической стали.

– Сенаторы? Министры? Президент? – он усмехнулся одними губами. – Это всего лишь люди, джентльмены. Персоны со слабостями, а у нас есть ключи к каждой замочной скважине.

Короткий стук по клавише. На персональных мониторах вспыхнули изображения. Фотографии, на которые приличный человек старается не смотреть. Видео, от которых хочется вымыть руки. Лица «столпов демократии» – измазанные грязью пороков, в компрометирующих позах, скрины переписок, за которые дают пожизненное. Любовницы, эскорт, наркотики, несовершеннолетние. Воздух в стерильном зале мгновенно загустел от запаха шантажа – приторного и грязного.

– Там есть и чистые, – прищурился Ван-Гистон, вглядываясь в знакомые лица политиков. – Очерним, – равнодушно бросил Билл. – Дипфейки, сфабрикованные счета, свидетельские показания – и в пятом поколении не отмоются.

За столом повисла тишина. Каждый из присутствующих вдруг отчетливо вспомнил, что и в его собственном шкафу скелеты не просто висят, а устраивают пляски.

– Подписывайте, – голос Хьюстона стал мягким, вкрадчивым, как касание скальпеля. – Сегодня вы просто очень богаты. Завтра станете богами. Зевсу такая власть и не снилась.

Перья заскребли по бумаге. Один автограф, второй, третий… Никто не читал текст. Алчность теплой, пьянящей волной поднималась из живота, заглушая страх. Руки дрожали, глаза блестели лихорадочным огнем. Власть имеет вкус крови на языке, и всем присутствующим нравились эти металлические нотки.

– Нью-Йорк, 15:58 по местному времени, – Билл бросил взгляд на таймер обратного отсчета. – Мои люди искусственно сдерживали рынок всё утро, создавая иллюзию штиля, через две минуты – старт. Работать строго по моим командам. Любая самодеятельность карается… смертью бизнеса.

На центральной стене загорелась трансляция из торгового зала биржи. Внизу таймер отсчитывал секунды.

– Готовность. Продаём первую волну. 0,5% объема. Все вместе. По моей команде. – У меня нет прямого кода доступа к «Лулису», – попытался потянуть время Ван-Гистон, чувствуя, как потеют ладони. – Всё подключено. Вводи свой ключ и клади палец на красную кнопку.

Тишина звенела.

– Три… два… один!

Десять пальцев одновременно упали на красные клавиши. В висках застучало. На экране в нью-йоркском зале возникло легкое шевеление, рябь на воде, которая тут же успокоилась.

– Первую волну проглотили, – холодно прокомментировал Билл, наблюдая за цифрами. – Это приманка. Самых нервных разморили жарой. Отлично. Теперь основной удар. Ещё полпроцента.

Снова нажатие. Пауза. И тут домино начало падать.

Сначала побежали самые пугливые, толкая локтями осторожных. Осторожные, увидев панику, сбросили маски и тоже метнулись к выходу. Табло налилось багрянцем. Толпа обезумела, превратившись в стадо, несущееся к обрыву. Паника – идеальный партнер для алчности: она делает с деньгами то, что нужно сильному, выжимая их из слабых рук.

В Нью-Йорке завыли сирены риск-менеджмента – жуткий, механический вопль системы, осознавшей свою смерть. Телефоны хрипели, как перерезанные глотки. И только одна строчка на гигантском табло оставалась неподвижной, как гвоздь, вбитый в ладонь распятого рынка: «Rinocerento Bianco» – 0,00%. В мире, где рушились империи, это спокойствие было страшнее любого крика. Оно безмолвно орало в лицо всем остальным: «Мы и есть шторм».

В солнечной Калифорнии Билл Хьюстон сидел в кресле идеально прямо, не шевелясь. Лишь в уголке рта дергалась едва заметная тень улыбки. Его глаза были сухими, как песок в Долине Смерти. Там не было ни жалости, ни сомнений – только холодная арифметика абсолютной власти.

Он слышал, как внутри стола, в серверах и проводах, тяжело дышат триллионы долларов, перетекая из карманов миллионов людей в его карман. Зверь был в клетке, и Билл знал: сейчас он откроет засов.

– Готовьтесь, господа, – произнес Хьюстон так тихо, что это прозвучало как молитва дьяволу. – Сейчас мир вспомнит, кто кормит его страх, и кто считает его деньги.

Красные кнопки ждали следующей команды.