Читать книгу В объятиях лжи - - Страница 2

Элис

Солнце в Аризоне не светило – оно прожигало. Беспощадное, белое, оно выжигало краску с вывесок и последние силы из всего живого. Я наблюдала за ним через потрескавшееся стекло своего кабинета, чувствуя, как горячий воздух дрожит над асфальтом. Таким же невыносимым зной был и год назад, в день, когда умер мой отец.

Мой мир теперь был ограничен четырьмя стенами домашнего офиса, заваленными книгами и черновиками. Письменный стол, его подарок, – единственный островок порядка в этом хаосе. Я писала. Это было единственное, что я умела и что могла делать, не выходя из дома. Я создавала миры, в которых всё было логично и справедливо, в отличие от реальной жизни.

Сегодняшний день начался с ещё одного отказа. Электронное письмо от издательства «Вертиго Пресс» сиротливо подсвечивалось на экране. «Уважаемая мисс Рид, ваша рукопись демонстрирует несомненный литературный талант, однако, к сожалению, не соответствует текущим потребностям нашего рынка…» Я не стала дочитывать. Знакомое одеяло из разочарования и легкой тоски накрыло меня с головой. Я с силой захлопнула ноутбук, и звук эхом отозвался в пустом доме.

Тишина здесь была особая, густая и звенящая. Она давила на барабанные перепонки, напоминая, что ты совершенно одна. Чтобы заглушить её, я решила сделать то, на что не хватало духа все эти месяцы, – разобрать гараж.

Воздух в гараже был густым и спёртым, пахнущим машинным маслом, старым деревом и пылью. Это был запах моего отца, Томаса Рида. Он был основателем компании «Астрал-Индастриз», и этот гараж был его святилищем, местом, где он чинил старые приборы и подолгу что-то конспектировал в своих блокнотах. Сердце сжалось от привычной боли, острой и тупой одновременно.

Я машинально перебирала коробки. Старые фотографии, мои детские рисунки, школьные грамоты. Каждый предмет – укол памяти. И вот, в одной из коробок, на самом дне, мои пальцы наткнулись на что-то шершавое, кожаное. Это был его дневник.

Я никогда не знала, что он ведёт дневник. Отец был человеком дела, а не слова. Рука дрогнула, когда я взяла в руки потрёпанный фолиант. Присев на корточки, прямо в пыли, я открыла его.

Страницы были заполнены не личными размышлениями, а чем-то совсем другим. Метеорологическими наблюдениями, замерами уровня осадков, сложными химическими формулами и схемами. Я водила пальцами по его уверенному, размашистому почерку, пытаясь понять. Зачем отцу в глухом уголке Аризоны такие детальные, почти научные записи о погоде? И при чём тут формулы?

Я листала страницу за страницей, и моё сердце начало биться чаще. Это не было похоже на простые заметки. Это была работа исследователя. И в самом конце, между последних страниц, лежала сложенная вчетверо распечатка.

Развернув её, я увидела электронное письмо. Строка темы гласила: «По поводу нашего разговора». Адрес отправителя был скрыт. Текст был коротким и обрывистым:

«Томас, твои выводы верны. Это больше и опаснее, чем мы думали. Данные шокируют. Осторожнее, и никому…»

На этом оно обрывалось.

Кровь отхлынула от моего лица. Я сидела на пыльном полу гаража, сжимая в дрожащих пальцах эту бумажку, и в ушах стоял оглушительный звон. «Осторожнее». Это слово висело в воздухе, тяжёлое и зловещее. Оно не вязалось со случайной смертью от «обширного инфаркта», о которой говорил патологоанатом. Оно кричало. Кричало о том, что его смерть была не случайной.

Я подняла взгляд и увидела своё бледное отражение в запылённом стекле старого шкафа. Измождённое лицо, тёмные круги под глазами – портрет затворницы, почти смирившейся со своей участью. Но в глазах, которые ещё час назад видели лишь собственное отражение в экране ноутбука, теперь плясали отблески чужой тайны. В них горел незнакомый мне доселе огонь – огонь сомнения, перерастающий в яростную решимость.