Читать книгу «Цена призвания» - - Страница 10

Зима в Алтер-Эдж-Холле была особенно суровой. В январе падре Ричард получил срочное письмо из Ватикана – его вызывали в Рим для консультаций по вопросам межконфессионального диалога. Отъезд был внезапным, без прощаний.

Первые недели Оливия чувствовала себя потерянной. Библиотека опустела, уроки латыни отменили, а в часовне другой священник читал монотонные проповеди. Даже рояль в актовом зале словно потерял свой голос.

В конце февраля она получила первое письмо. Конверт из плотной желтоватой бумаги, адрес написан чётким почерком с наклоном вправо. Внутри – открытка с изображением собора Святого Петра и один лист, исписанный с двух сторон.

«Дорогая мисс Морган,

Рим встречает меня дождём, но даже непогода не может скрыть величие этого города. Сегодня утром я служил мессу в маленькой церкви IV века – представьте, эти стены помнят первых христиан.

Нашёл книгу, которая может вас заинтересовать – трактат о григорианских хоралах. Привезу по возвращении.

Надеюсь, вы продолжаете заниматься музыкой. Помните о легато в третьей прелюдии Баха.

Искренне ваш,

Р. У.»

Ответ дался ей нелегко. Она переписывала письмо три раза, то находя свои фразы слишком детскими, то излишне формальными.

«Дорогой падре Ричард,

Спасибо за ваше письмо. Мы все скучаем по вашим проповедям. Новый священник говорит о грехе так, словно составляет бухгалтерский отчёт.

Я играю Баха каждый день, как вы советовали. И читаю Шекспира – сонет 27 напоминает мне о ваших словах про шипы и розы.

С уважением,

О. М.»

Переписка стала регулярной. Его письма приходили каждые две недели – сдержанные, но тёплые. Он рассказывал о римских библиотеках, о спорах богословов, о тихих вечерах в ватиканских садах. Она писала о музыке, о книгах, о том, как изменился сад с приходом весны.

В марте он прислал небольшую посылку. В ней оказалась старая нотная тетрадь с григорианскими хоралами и засушенная веточка оливы.

«Это из садов Ватикана, – писал он. – Напоминание о том, что даже зимой жизнь продолжается».

Она положила веточку между страницами подаренного им Шекспира.

К апрелю тон их писем стал меняться. Его послания становились длиннее, в них появлялись личные размышления. В одном из писем он признался:

«Иногда я ловлю себя на мысли, что сравниваю римские церкви с нашей скромной часовней. И почему-то наша кажется мне ближе к Богу.»

Она перечитывала это предложение снова и снова, пытаясь разгадать скрытый смысл.

В день её семнадцатилетия пришло особое письмо. В нём была фотография – падре Ричард стоял на террасе Палатинского холма, и в его глазах читалась глубокая задумчивость. На обороте надпись: «Семнадцать лет – возраст, когда сердце начинает слышать свою истинную мелодию. Не бойтесь следовать за ней».

Она спрятала фотографию в книгу сонетов, рядом с засушенной веточкой оливы.

Когда в мае он написал о своём скором возвращении, Оливия поняла: эти месяцы разлуки изменили что-то между ними. Переписка создала пространство для такой близости, какая была невозможна в строгих стенах Алтер-Эдж-Холла.

Они ещё не знали, что эти письма станут самым невинным и самым опасным, что было между ними.