Читать книгу «Цена призвания» - - Страница 12

Дверь библиотеки захлопнулась за мисс Морган, но напряжение в воздухе не рассеялось, а словно сгустилось, осев на кожаные переплеты книг и старинную мебель. Матушка Агнесса стояла неподвижно, ее темное одеяние было подобно пятну мрака в солнечной комнате. Ее пронзительный взгляд был прикован к Ричарду, который, отвернувшись к окну, делал вид, что вновь погрузился в созерцание сада. Но сжатые пальцы, лежавшие на подоконнике, выдавали его внутреннее смятение.

– Надеюсь, ваше возвращение сулит возвращение к порядку, падре Ричард, – ее голос, всегда такой ровный и сухой, на этот раз имел лезвие, заточенное годами молчаливого наблюдения. – Путешествия расширяют кругозор, но иногда заставляют забыть о том, что ждет нас дома.

Он не ответил. Она видела, как напряглись его плечи. Этот жест, эта защитная реакция были до боли знакомы. Слишком знакомы. В его упрямом затылке и в трепете, который она уловила в воздухе между ним и этой девочкой, матушка Агнесса видела не просто нарушение устава. Она видела призрак. Призрак своей собственной юности.

Ее звали не всегда Агнессой. Пятьдесят лет назад в семье уважаемого лондонского банкира росла девушка по имени Агата. Светловолосая, со смехом, похожим на звон колокольчика, и сердцем, полным поэзии. И был у нее молодой викарий, Томас, с пылкими речами о Боге и таким же пылающим взглядом, который находил ее в толпе прихожан.

Их роман был соткан из украдкой подаренных цветов, случайных встреч в саду за церковью и шепота у раскрытой Библии. Он читал ей стихи Джона Донна, и слова о смерти, не разлучающей любящие души, казались им прекрасной и печальной абстракцией. Они строили планы. Он обещал поговорить с епископом, просить разрешения на брак. Она верила.

А потом пришла холера.

Томас умер за три дня. Мучительно, страшно. Она не успела даже попрощаться. Последнее, что она увидела, – это заколоченный дверной проем его дома, на котором мелом был нарисован крест.

Мир Агаты рухнул. Ее горе было столь всепоглощающим, что не находило выхода в слезах. Оно превратилось в лед. Лед, который сковал ее сердце и заставил увидеть в любой человеческой привязанности, выходящей за рамки дозволенного, не прекрасное, а губительное. Любовь была обманом. Чувства – ловушкой, которая заманивает лишь для того, чтобы причинить невыносимую боль.

Она ушла в монастырь, сменив имя Агата, означавшее «добрая», на Агнесса – «непорочная». Она надела сутану, как доспехи, и правила обителью, как крепостью, где не было места слабости. Она видела, как другие сестры тосковали по иной жизни, и в ее душе шевелилось не сочувствие, а горькое презрение. Они не знали, каково это – потерять все. А она знала.

И вот теперь, глядя на падре Ричарда и эту юную воспитанницу, она видела ту же самую порочную искру. Ту же надежду в глазах девушки. Ту же борьбу в глазах мужчины. Это зрелище было для нее не просто нарушением. Оно было пыткой. Оно будило в ее окаменевшей душе давно похороненные шепоты: шелест платья в церковном саду, запах увядающих роз, оброненных на каменные ступени, и пронзительную, до физической тошноты, боль от невозможности прикоснуться к любимому лицу.

«Они играют с огнем, – сурово думала она, глядя, как Ричард, наконец, поворачивается к ней, и его лицо выдает все то, что он тщетно пытается скрыть. – Они думают, что их чувства уникальны. Они не знают, что эта дорога вымощена страданием».

– Матушка, – начал он, и в его голосе прозвучала усталая оборона, – мисс Морган просто интересовалась моим путешествием.

– Не обманывайте себя, падре Ричард, – холодно парировала она. – И уж тем более не пытайтесь обмануть меня. Я вижу опасность, которая вам обоим грозит. И я не позволю вам разрушить все, что мы здесь строим. Ради вашего же блага.

Она вышла из библиотеки, оставив его одного с его мыслями и призраками. Ее шаги по каменным плитам коридора были отмеренными и твердыми. Но за этой твердостью скрывалась древняя, как мир, дрожь. Она боролась не только с ними. Она боролась с тенью Томаса, которая вдруг ожила в стенах Алтер-Эдж-Холла. И с частью себя самой – той юной, наивной Агатой, которая все еще верила, что любовь сильнее смерти.