Читать книгу «Цена призвания» - - Страница 3

Алтер-Эдж-Холл встретил Оливию не только холодом камня, но и гнетущей тишиной, в которой особенно ярко вспыхивали воспоминания. Её комната в пансионе, аскетичная и безликая, стала камерой, где её единственными собеседниками были призраки прошлого.

Первый вечер. Она сидела на краю жесткой кровати, сжимая в руке ракушку, и перед её глазами вставал их лондонский дом. Не просто здание, а целый мир, наполненный светом, звуками и любовью.

Она вспоминала гостиную, залитую солнцем, где стоял белый рояль – не старый и пыльный, как в Алтер-Эдж, а блестящий, словно приглашающий к игре. Её мать, Эмили Морган, часто импровизировала по вечерам, а отец, бросая деловые бумаги, подходил, обнимал её сзади и тихо подпевал. Их смех звенел в воздухе, смешиваясь с музыкой. Теперь этот рояль, как и всё остальное, был продан с молотка чужим, равнодушным людям.

Она вспомнила запах дома – не воска и старости, а кофе, свежей выпечки и духов матери, лёгких и цветочных. Вспомнила, как они всей семьёй завтракали на террасе, выходящей в сад, и отец, просматривая утреннюю почту, подмигивал ей через стол.

– Какие планы у моей принцессы на сегодня? – спрашивал он. И её день сразу наполнялся смыслом.

Теперь смысла не было. Было лишь однообразное расписание пансиона: подъём, молитва, уроки, отбой. Всё подчинено строгим правилам, всё лишено индивидуальности. Здесь не было места ни импровизации, ни спонтанной радости.

Самым болезненным было осознание, что та жизнь – настоящая, полная и яркая – осталась не просто в прошлом. Она была уничтожена в одно мгновение, осколками «Феррари» на мокром шоссе. И её, Оливию, вырвали из того мира и поместили в этот – чужой, холодный, безжалостный в своей упорядоченности.

Она сжала ракушку так, что её гладкая поверхность впилась в ладонь. Это была не просто безделушка. Это был ключ, последняя ниточка, связывающая её с тем, прежним счастьем. С морем, солнцем, смехом отца и тёплыми объятиями матери.

Тишина в комнате становилась невыносимой. Из-за стены доносились приглушённые всхлипывания другой воспитанницы. Оливия не плакала. Она смотрела в темноту широко открытыми глазами, понимая страшную правду: её детство кончилось. Оно было похоронено вместе с родителями. А здесь, в этих стенах, начиналась другая жизнь – жизнь сироты, обязанной быть благодарной за кров и пищу. Жизнь, в которой её единственным наследием были деньги на счету, до которых нельзя дотронуться, и хрупкая ракушка в кармане, напоминающая о том, что такое настоящий дом.