Читать книгу «Цена призвания» - - Страница 2

Дождь не утихал третий день. Он заливал Лондон, превращая улицы в чёрные зеркала, в которых отражались огни похоронных лимузинов. Для десятилетней Оливии Морган этот бесконечный стук по крыше стал саундтреком к крушению её мира.

Она сидела на заднем сиденье чужой машины, сжимая в одной руке руку незнакомой женщины из социальной службы, а в другой – гладкую белую ракушку. Последний подарок отца.

– Найду тебе самую красивую, принцесса, – сказал он, когда они гуляли по побережью на Мальдивах. Теперь эта ракушка была всем, что от него осталось.

«Феррари», «мокрый асфальт», «мгновенная смерть» – обрывки фраз, которые она ловила сквозь одеяло собственного шока. Её родители, блестящие и легкомысленные, как бабочки, улетели в Париж и не вернулись. Оставили ей лишь баснословное наследство, доступ к которому откроется в двадцать пять, и опекунство в лице суровой тётки из Японии, которая уже прислала факс с кратким содержанием: «определите её в лучший пансион».

Так Оливия оказалась здесь. Машина медленно ползла по размытой гравийной дороге, упираясь в массивные чугунные ворота. За ними, в предзакатных сумерках, вырисовывался Алтер-Эдж-Холл.

Это не был дом. Это была гора тёмного, почти чёрного камня, вздымавшаяся к небу остроконечными башенками и стрельчатыми окнами. Он подавлял. Давил. Сквозь пелену дождя Оливия разглядела бесконечные заросли колючих роз, оплетающие ограду, словно естественная защита от внешнего мира, или острог.

– Католическая школа-пансион Святой Екатерины для одарённых девочек, – прочитала женщина из соцслужбы, сверяясь с бумагами. Оливия молчала. Она понимала, что «одарённых» на языке взрослых означало «богатых сирот, о которых некому позаботиться».

Ветер рванул дверцу машины, когда та остановилась. Холодный, влажный воздух обжёг лицо. Оливия вышла, её маленький чемодан с единственными оставшимися вещами казался игрушечным на фоне монументального фасада. Дождь тут же принялся мочить её траурное платье.

Массивная дубовая дверь со скрипом отворилась, и в проёме возникла тёмная, худая фигура настоятельницы, матушки Агнессы. Её лицо не выражало ни тепла, ни сочувствия, лишь холодную, отстранённую вежливость.

– Мисс Морган, – произнесла она голосом, похожим на скрип старого дерева. – Добро пожаловать в Алтер-Эдж-Холл. Надеюсь, вы найдёте здесь утешение в молитве и усердии в учёбе.

Её пальцы, холодные и костлявые, ненадолго сомкнулись на руке Оливии, прежде чем та успела отдернуть свою. Взгляд настоятельницы скользнул по ней, оценивающий и бесстрастный, и Оливия почувствовала себя букашкой под микроскопом.

Её проводили в главный холл – огромное помещение с каменными стенами, высоким сводчатым потолком и портретами давно умерших священников и благодетелей, чьи глаза, казалось, следили за ней с высоты. Воздух пах старыми книгами, воском и сыростью.

Из-за полуоткрытой двери столовой донёсся гул девичьих голосов, который тут же стих, когда она прошла мимо. Она почувствовала на себе десятки любопытных взглядов. Взглядов, в которых читалось не сочувствие, а настороженность, оценка. Чужая. Новенькая. Сирота.

В своей новой комнате – маленькой, аскетичной келье с кроватью, письменным столом и крошечным оконцем, выходящим на мрачный внутренний двор, – Оливия наконец-то осталась одна. Она прижалась лбом к холодному стеклу, глядя, как капли дождя стекают по нему слезами.

Она сжала в кармане ракушку так сильно, что её гладкая поверхность впилась в ладонь. Здесь, в этих холодных камнях, под нескончаемым дождём и чужими взглядами, её одиночество обрело физическую форму. Оно стало тяжёлым, осязаемым, как сам Алтер-Эдж-Холл. И так же бесконечным.