Читать книгу «Цена призвания» - - Страница 15

Тишина, наступившая после бури, была оглушительной. Оливия шла по промокшему саду, и каждый её шаг отдавался в ушах пульсирующей болью. Физическое ощущение его пальцев на своей щеке всё ещё горело на её коже, словно клеймо. Она поднесла ладонь к тому месту, пытаясь удержать это мимолётное прикосновение, продлить его, но ощутила лишь холодный влажный воздух.

Он почти поцеловал меня.

Эта мысль проносилась в голове с навязчивой, мучительной яркостью. Она снова и снова прокручивала тот миг: его лицо, искажённое борьбой, его глаза, полные такой муки и желания, что у неё перехватывало дыхание. Она видела, как его веки сомкнулись, чувствовала, как его дыхание смешалось с её собственным. Между ними оставались сантиметры – целая жизнь, сжатая в одно невыносимое, прекрасное мгновение.

Почему? Почему он отступил?

Она вошла в свою маленькую комнату для преподавателей – ту самую, которую с таким трудом выпросила. Теперь эти стены, бывшие когда-то символом её победы, казались ей клеткой. Она заперла дверь, прислонилась к ней спиной и медленно сползла на пол. Только здесь, в полном одиночестве, она позволила себе то, чего не позволяла на виду у него, – полностью развалиться на части.

Слёзы не шли. Внутри была пустота, холодная и бездонная, как колодец. Горечь подступала к горлу едким комом. Он назвал это грехом. Их чувство, вся та нежность, понимание и та глубокая, выстраданная связь, что росла между ними годами, – для него это было всего лишь грехом. Осквернением.

«Я столько лет боролся…»

Его сломленный шёпот эхом отзывался в ней. А с чем она боролась все эти годы? С одиночеством, с тоской по дому, с безразличием опекунов. И он был её единственным якорем, её единственным светом. Она отдала этому свету своё будущее, свой талант, свою свободу. И что же? Он отшатнулся от неё, как от прокажённой.

Внезапно её охватила волна жгучего стыда. Она, бросившая ему в лицо своё сердце, а он – отринувший его во имя долга, который был для него дороже живой, дышащей любви. Унижение жгло её изнутри. Она сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пытаясь физической болью заглушить душевную.

Она подошла к зеркалу. Лицо в отражении было бледным, глаза – огромными и пустыми. В них не осталось и следа от той девушки, что всего час назад с надеждой и отвагой смотрела на него. Та девушка была разбита.

Что теперь?

Мысль о том, чтобы встречаться с ним каждый день, вести уроки, сидеть за одним столом в столовой, казалась пыткой. Видеть ту же борьбу в его глазах? Или, что хуже, – ледяную стену, которую он возведёт между ними, чтобы больше никогда не подпустить к себе так близко?

Она подошла к окну. Сад, омытый дождём, благоухал свежестью и жизнью. Всё вокруг пробуждалось, дышало, жило. А она чувствовала себя похороненной заживо в склепе собственных чувств и его обетов.

Она взяла с комода ракушку – тот самый гладкий, холодный камень, связывающий её с прошлым. Все эти годы он был символом потерь. Теперь он стал символом ещё одной, самой горькой. Она сжала её в руке, но на этот раз никакого утешения в ней не было. Только холод.

Оливия закрыла глаза. Перед ней снова встало его лицо во вспышке молнии – не отца Ричарда, наставника и пастыря, а Ричарда – просто мужчины, измученного, жаждущего и смертельно напуганного собственной жаждой.

И тут её осенило. Его отступление было не отвержением её. Это было поражение в его личной войне. Войне с самим собой, с призраком отца, с Богом, в которого он верил так фанатично и так безнадёжно.

Жалость – острая, нежеланная – смешалась с болью и обидой. Она ненавидела его в этот миг. Ненавидела за его слабость, за его верность призракам, а не живой женщине у него на руках. Но она также и понимала его. И это понимание ранило больнее всего.

Она не знала, что их ждёт дальше. Знало только одно: невинность их отношений умерла сегодня в старой оранжерее. Теперь между ними лежала бездна – невысказанных слов, несовершённых поступков и одного-единственного, так и не состоявшегося поцелуя, который навсегда разделил её жизнь на «до» и «после». И ей предстояло научиться дышать в этом новом, разреженном воздухе вечной потери.