Читать книгу Наследие разбитых зеркал - - Страница 3

Трапезная школы Цзинь.

Зал для утренней трапезы был наполнен шумом голосов, звоном фарфоровых пиал и густым ароматом рисовой каши с имбирём. Ань Ду протиснулась между длинными деревянными столами, стараясь не задеть локтями других учеников.

– Эй, осторожнее! – буркнул Ли Цзюнь, когда она случайно задела его рукав.

– Прости, – пробормотала она, ускоряя шаг.

Её место было в самом конце зала, рядом с Мэй Линь – одной из немногих, кто не смеялся над её неудачами. Но сегодня…

Сегодня её обычное место было занято.

На низком столике перед пустой циновкой уже стояла пиала с дымящейся кашей, а рядом – маленькая нефритовая тарелка.

На ней лежал личи.

Ань Ду замерла.

Этот фрукт не подавали в общей трапезной.

Он рос только в запретном саду мастера.

Подарок.

– Садись, Ань Ду.

Голос прозвучал за её спиной, и она вздрогнула.

Бинь Лян стоял прямо позади, его тень накрыла её, как крыло.

– Я… я не знаю, как это здесь оказалось, – она потянулась к фрукту, но остановилась, не решаясь коснуться.

– А разве подарок требует объяснений? – он обошёл её и сел напротив, его пальцы сложились в изящную мудру, будто он собирался медитировать, а не завтракать.

Ань Ду опустила глаза.

– Но это же из вашего сада…

– И что? – он наклонился чуть ближе. – Разве плоды не для того, чтобы их вкушать?

Его рука протянулась через стол, и он подвинул тарелку прямо к её пальцам.

– Ты сегодня особенно усердна.

Его мизинец коснулся её запястья – лёгкое, почти случайное прикосновение.

Но оно задержалось на секунду дольше, чем нужно.

Ань Ду почувствовала, как тепло разливается по коже, и поспешно отдернула руку.

– Спасибо, учитель, – она покраснела, уставившись в пиалу.

Она не видела, как его глаза потухли, когда она отвернулась.

Как что-то тёмное промелькнуло в них – на мгновение, но достаточно, чтобы даже Ли Цзюнь, сидевший в двух шагах, инстинктивно отодвинулся.

Его пальцы скользнули по её запястью – и Ань Ду едва сдержала вздох.

Они были ледяными.

Не просто прохладными от утреннего воздуха, а по-настоящему холодными, как мраморные плиты в подземельях школы.

Это было неестественно.

Особенно контрастируя с его тёплым дыханием, которое только что обжигало её шею.

– Ты дрожишь…

Его большой палец провёл по её пульсу – медленно, словно проверяя, как часто бьётся её сердце.

Ань Ду попыталась отстраниться, но его хватка (лёгкая, почти невесомая) вдруг стала железной.

Всего на одну секунду.

Ровно настолько, чтобы она поняла:

Он может удержать меня, если захочет.

Потом он отпустил, и его пальцы снова превратились в вежливые, учительские – сложенные в спокойной мудре перед животом.

Но она уже запомнила это:

Как его кожа не нагрелась от прикосновения к ней.

Как его ногти (идеально ровные, бледные, почти прозрачные) на мгновение впились в её плоть – будто пробуя на вкус.

И самое странное:

Когда он убрал руку, на её запястье остался след – не синяк, не царапина, а…

Белое пятно.

Как обморожение.

Оно не болело.

Оно просто было.

Напоминанием.

Вкус запретного.

Ань Ду осторожно надкусила личи.

Сладкий сок брызнул на губы, и она непроизвольно облизнулась.

– Нравится? – спросил Бинь Лян, наблюдая за ней.

– Он… необычный, – она не знала, что сказать.

Фрукт был слишком сладким, почти приторным, с лёгкой горчинкой, которая оставалась на языке, как послевкусие крепкого чая.

– Это особый сорт, – он улыбнулся, но в его улыбке не было тепла. – Он растёт только в тени древнего дерева, которое поливают водой из источника Лунных слёз.

– А почему его не подают остальным?

– Потому что не каждый сможет вынести его вкус, – его пальцы постучали по столу, словно отбивая невидимый ритм. – Но ты… ты особенная.

Ань Ду сжала пиалу крепче.

– Я просто ученица, как все.

– Нет, – он наклонился ещё ближе, и его шёпот ощущался на её коже, как прикосновение. – Ты даже не представляешь, на что способна.

Она подняла глаза – и застыла.

В его взгляде не было привычной снисходительности учителя.

Там горел голод.

Настоящий, животный.

Как у волка, который уже видит добычу.

Ядовитое семя личи.

Когда Ань Ду разломила плод пополам, ее пальцы наткнулись на нечто странное.

В сочной белой мякоти, прямо в сердцевине, лежало крупное семя – гладкое, почти слишком идеальное, с глянцевой чёрной поверхностью, отражавшей свет, как обсидиановое зеркало.

Она потянулась, чтобы вынуть его, но…

– Не трогай.

Голос Бинь Ляна прозвучал мягко, но в нём звенела сталь.

– Семя личи – ядовито, – он улыбнулся, но глаза оставались пустыми. – Если разгрызть – парализует сердце.

Ань Ду замерла.

– Но… зачем тогда есть плод?

– Ах, – он наклонился ближе, и его дыхание снова стало тёплым, контрастируя с ледяными пальцами. – В этом и прелесть. Сладость – на поверхности. Яд – в глубине.

Его рука протянулась, и он подхватил семя её ножом, поднеся к свету.

– Ты ведь чувствуешь, да?

Семя мерцало, будто впитывая свет.

– Оно… шевелится? – Ань Ду почувствовала, как мурашки побежали по спине.

Бинь Лян рассмеялся – звук был красивым, но пугающе пустым, как эхо в пещере.

– Нет. Это не оно.

Он перевернул семя, и тогда она увидела.

Тончайшие нити – почти невидимые, как паутина, – тянулись от семени к мякоти плода.

Будто оно высасывало из него жизнь.

– Вот почему его не дают ученикам, – прошептал он. – Оно питается ци того, кто его ест.

– Но… вы дали его мне.

– Ты особенная, – его пальцы сжали семя, и оно раскололось с тихим хрустом.

Внутри не было сердцевины.

Только чёрный порошок, который рассыпался по столу, оставляя ожоги на дереве.

– Видишь?

Он провёл пальцем по обугленному следу, и кожа не обгорела.

– Яд не вредит тому, кто умеет его контролировать.

Шёпот за спиной.

Когда Бинь Лян ушёл (оставив ей ещё два личи на тарелке), Ань Ду вдруг осознала, что в трапезной воцарилась тишина.

Все смотрели на неё.

– Ну что, вкусно? – прошипела Мэй Линь, сжимая её руку под столом.

– Я… не понимаю…

– Он никогда никому не дарил плоды из своего сада, – голос Мэй Линь дрожал. – Даже старшим ученикам.

Ань Ду не ответила.

Её пальцы сами собой потянулись к шраму на запястье – тому самому, что остался после вчерашней тренировки.

Он горел, будто напоминая:

Это не просто подарок.

Это метка.

После завтрака.

Когда она вышла во двор, первое, что она сделала, – выплюнула остатки личи в кусты.

Горький привкус не исчезал.

Как и взгляд Бинь Ляна, который, она знала, следил за ней из-за резных дверей павильона.