Читать книгу Змеиный хлеб - - Страница 10

Мастерская Кузьмы-ткача притулилась на отшибе, у самой реки, где воздух был сырым и пахло мокрой шерстью, прогорклым жиром и крапивным варевом.

Мал вошел внутрь, пригнувшись под низкой притолокой. Здесь царил вечный полумрак, разрываемый лишь столбом света, падающим из верхнего волокового окна прямо на громоздкий станок. Воздух был густым от шерстяной пыли, которая плясала в луче, как мелкая мошкара.

Стук бёрда – глухой, ритмичный, как сердцебиение, – стих, когда Мал переступил порог.

– Кто таков? – проскрипел старик, сидевший за станом. Кузьма был стар, его глаза заволокло бельмами так, что казалось, он смотрит в иной мир, но пальцы – длинные, узловатые – жили своей жизнью, перебирая нити с пугающей скоростью.

– Это я, Кузьма. Мал, дружинник. Дело есть.

– Дружинник… – Ткач сплюнул на пол. – Когда дружина приходит, добра не жди. Либо дань, либо виру. Что надо, Малый? Портки протер в седле?

– Глаза твои нужны, мастер. И пальцы.

Мал подошел ближе и выложил на скамью то, что удалось сохранить – небольшой пучок нитей, выдернутых из лоскута на дороге, и несколько ворсинок, скатанных в комок.

– На тракте нашли ткань, – начал Мал. – Красная. Узор "волчий зуб". Варяги кричат – Новгород. Хотят кровь пустить послам. А мне сомнительно.

Кузьма хмыкнул, протянул руку и безошибочно накрыл ладонью принесенные нити. Он поднес их к самому носу, понюхал, потом лизнул кончик нити, пробуя краситель на вкус.

– Марена, – буркнул он. – Богатая краска, густая. Новгородцы такую любят, это верно. И узор "зуб" они жалуют. Обережный он у них, от волков лесных да двуногих.

Старик взял одну нить и начал медленно, почти с нежностью раскручивать её между пальцами, щуря свои слепые глаза.

– Ну же, пой мне, ниточка… – шептал он. – Откуда ты родом? Чья рука тебя пряла?

Мал ждал, затаив дыхание. Кузьма знал о ткани больше, чем все купцы города вместе взятые. Он мог по плетению сказать, в какой деревне рос лен, и какой травой кормили овцу.

Вдруг Кузьма расхохотался – сухим, трескучим смехом.

– Новгород?! – старик подкинул нить на ладони, словно она была ядовитой змеей. – Дураки твои варяги! В лесу пни видят, а под носом – ничего!

– Что не так, Кузьма?

– Гляди, – ткач сунул нить прямо в лицо Малу. – Видишь, как скручена? Влево виток идет. Влево!

– И что?

– Эх, молодежь… – Кузьма покачал головой. – На севере, у ильменских словен, и в Новгороде веретено крутят от себя, посолонь, по солнцу. У них нить выходит правой крутки, жесткой, как их характер. Это закон. Каждая баба там так прядет, с пеленок учат. А эта нить?

Он снова крутнул волокно.

– Эта скручена к себе. Левая крутка, «Z»-образная, как ученые греки говорят. Так прядут у нас, кривичей. Так прядут вятичи. И так прядут южане в степи. Рука, что эту нить вытягивала, новгородского веретена в глаза не видела.

Мал почувствовал, как сердце екнуло. Догадка подтвердилась.

– Значит, это подделка?

– Да еще какая! – Кузьма восхищенно цокнул языком. – Старались. Шерсть взяли добрую, краску дорогую, узор выткали верно. Того и гляди, сам бы обманулся, кабы не крутка. Тот, кто ткал, знал рисунок глазами, но пальцы-то свои не переучишь! Привычка – она въедливая. Это местная работа, Мал. Или работа того, кто с юга пришел, но косит под север.

Старик смахнул нити на пол.

– Не ходили новгородцы на твоих купцов. Тот, кто эту тряпку там бросил, хотел, чтобы вы на север смотрели, пока он вас с юга за задницу схватит.

Мал положил руку на плечо старика.

– Спасибо, отец. Ты сейчас, может, войну остановил.

– Войну остановишь, когда голову тому лжецу срубишь, – проворчал Кузьма, снова нащупывая челнок станка. – А за науку с тебя бочонок меда.

Мал выскочил из мастерской. Солнце уже садилось, заливая Гнёздово кровавым светом. Теперь у него было доказательство. Не догадки, а факт. Враг копирует Новгород, но допускает ошибки в мелочах. Враг торопится.

Теперь нужно было идти на поклон к князю. Но дойти он не успел. В переулке за ткацкой слободой мелькнула тень.