Читать книгу Змеиный хлеб - - Страница 7

Мал толкнул тяжелую дверь ногой. В нос ударил густой, осязаемый дух перегара, кислой капусты и немытых тел. «Три Вепря» была той самой ямой, куда стекалось всё отребье Гнёздова, когда у них заводилась пара монет.

В полумраке, разгоняемом лишь сальным чадом светильников, гудело с полдюжины голосов. После новостей о варяжском гневе и смерти Тишки народу поубавилось, остались самые отчаянные или те, кому больше некуда идти.

Мал прошел к стойке, лавируя между лавками, на которых храпели пьяницы. Корчмарь, кривой на один глаз мужик по прозвищу Хряк, протирал стол грязной тряпкой. Увидев гридня, он напрягся, рука его скользнула под прилавок, где, наверняка, лежала дубинка.

– У меня всё тихо, служивый, – буркнул Хряк. – Варяги уже были. Дань взяли… натурой. Побили посуду. Чего еще надо?

– Горазд Гончар, – бросил Мал, облокотившись на стойку. – Он был здесь вчера. С кем сидел? О чем говорил?

– Горазд? – Хряк сплюнул на земляной пол. – Был. Должок отдал, щедро отсыпал. А с кем сидел – не упомню. Тут народу тьма была, дым столбом. Сидели какие-то в углу, шептались.

– Не ври мне, Хряк. Тишку уже убили за то, что он слишком много видел. Хочешь быть следующим?

Корчмарь побледнел, но лишь развел руками:

– Ей-богу, не помню! Я за бочками бегал. Вон, у Малуши спроси, она разносила.

Мал обернулся. В углу, собирая черепки разбитых варягами кружек, возилась чумазая девка-служанка лет шестнадцати. На ней было платье не по размеру и рваный фартук.

Мал подошел к ней. Девушка испуганно вжала голову в плечи, ожидая удара.

– Не бойся, – сказал он, стараясь смягчить голос. – Я не варяг. Вчера здесь был Гончар. Высокий, рыжеватый, руки в глине. Помнишь?

– Помню, господин, – пискнула Малуша. – Добрый дядька. Пряник мне дал медовый.

– С кем он сидел? Кто они были? Купцы? Варяги?

– Купцы, вроде… – она наморщила лоб, вспоминая. – Одежда богатая, плащи длинные, но шапки странные, острые. И говорили они чудно. Вроде по-нашему, а слова как будто пережевывают.

– А пили что? Мед? Вино?

Малуша покачала головой, и тут её глаза загорелись, вспомнив важную деталь.

– Вот это и странно, господин! Я им пива доброго принесла, а они нос воротят. Сказали: "Унеси мочу эту". Достали свои бурдюки кожаные, плоские такие. И лили оттуда белое что-то. Я думала – молоко. А оно густое, пузырится и кислым пахнет, аж глаза режет. Айран, кажись, они это называли. Или кумыс.

Мал застыл.

Айран. Кумыс. Напиток степняков. Ни варяг, ни славянин, ни грек не станут пить прокисшее кобылье молоко на пиру. Это напиток кочевника, привыкшего к тряске в седле под палящим солнцем.

– А что они еще делали? – быстро спросил Мал.

– Карту какую-то смотрели. И еще… один из них, когда смеялся, зубы показал. У него два передних зуба золотом обтянуты. Страшно так.

Степные обычаи. И заказ особых сосудов. Пазл складывался всё четче. В Гнёздово под видом купцов проникли люди Хазарии или Печенежской степи.

– Ты умница, Малуша, – Мал достал из кошеля мелкую серебряную монету и вложил в её грязную ладошку. – Если вернутся – прячься. И никому про них не говори.

Он вышел из корчмы в ночную прохладу. Теперь он знал, кого искать. Людей, которые пьют молоко кобылиц и носят золото во рту. И людей, у которых на поводу исчез княжеский конюх.