Читать книгу Змеиный хлеб - - Страница 9

Крик «Война!» эхом метался между соснами, вспугивая воронье, что терпеливо ждало своего пира на ветвях.

Стен вырвал кусок красной ткани из рук Мала, словно это был не промасленный лоскут, а знамя победы.

– Глядите! – орал варяг, потрясая уликой перед носом Воеводы Добрыни. – Северяне! Этот узор знают все, кто ходил по Волхову! Это плащи их боярской дружины!

Дружинники, и варяжские, и местные, сгрудились вокруг. Лица северян наливались кровью, руки сжимали рукояти топоров. Для них всё стало просто и понятно: враг имеет имя, и этот враг – старый соперник, богатый Новгород.

– Узор и правда их, – тяжело вздохнул Добрыня, разглядывая «волчий зуб» – характерный орнамент из красных и белых треугольников. – Но чтобы новгородцы резали наших людей вот так, на большой дороге, да еще и одетые в свои цвета… Не похоже на них.

– А что не похожего?! – взвился Стен. – Они завидуют нам! Завидуют Глебу! Они хотят закрыть путь, чтобы всё серебро текло к ним на Ильмень! Вот они и послали карателей!

Мал молчал, но его глаза цепко изучали ткань, которая теперь перекочевала в огромную ладонь Добрыни.

Что-то было не так. Неправильно.

– Позволь, воевода? – тихо попросил Мал.

Добрыня, покосившись на разъяренных варягов, протянул лоскут парню.

– Смотри, только не порви. Это теперь улика для княжьего суда.

Мал поднес ткань к глазам. Шерсть была отличной выделки, плотная, окрашенная дорогой мареной. Яркая, сочная.

Слишком яркая.

– Стен, – позвал Мал. – Скажи, ты когда в бой идешь, парадный плащ надеваешь?

– Я надеваю броню, дурень!

– Вот и я думаю. Это засада в лесу. Грязь, ветки, кровь. Разбойники или диверсанты сидят в засаде часами, а то и днями. Их одежда должна быть серой, зеленой, бурой. Чтобы с лесом сливаться. А этот кусок… – Мал потер ткань пальцами. – Он чистый. Он пахнет сундуком, лавандой от моли, а не костром и потом.

Он повернулся к убитому охраннику, в руке которого нашли ткань.

– И вот еще что. Микула, царствие ему небесное, схватил врага. Выдрал клок. Значит, они боролись. Но посмотрите на края разрыва.

Добрыня наклонился ниже, щурясь.

– Ткань не рваная, – заметил Мал. – Нити на краях ровные. Её подрезали ножом, а потом чуть дернули, чтобы лохматилась. Человек в смертельной схватке не режет плащ врага ножичком, он рвет его зубами и ногтями.

– Ты мудришь, Малый! – фыркнул Стен. – Хочешь выгородить своих родичей-словен? Тряпка есть? Есть. Узор их? Их. Мне этого хватит, чтобы Ярл пустил красного петуха новгородским послам, если они явятся.

Варяг выхватил лоскут обратно и спрятал за пояс.

– Мы едем в город! Ярл должен видеть это! А трупы… – он махнул рукой. – Пусть волки доедают. Некогда возиться.

– Трупы мы заберем, – жестко отрезал Добрыня. – Негоже православным и нашим людям гнить на дороге. А ты, Стен, не спеши войну объявлять. Князь решать будет.

Пока грузили тела на спины коней, Мал незаметно подобрал с земли пару ниток, упавших с лоскута, когда Стен им размахивал. Он спрятал их в маленький кожаный кисет.

У него в голове вертелась одна мысль. Узор – это рисунок. Его можно скопировать. Но ткань делает рука мастера. Рука помнит привычные движения, которые нельзя подделать, даже если очень стараться.

Когда отряд двинулся обратно в Смоленск, Мал придержал коня, поравнявшись с Добрыней.

– Дядька, – тихо сказал он. – Этот лоскут… Кукла это. Тряпичная кукла, чтобы нас за нос водить. Новгородцы не идиоты, чтобы ходить в тылу врага в красных плащах.

– Знаю, Мал, – сквозь зубы процедил старый воевода. – Чую нутром, что подстава. Но Ярлу плевать на "чую". Ему кровь нужна.

– Я пойду к Кузьме. Ткачу. Он про нитки больше нашего знает.

– Добро, – кивнул Добрыня. – Иди. Только быстро. Варяги сейчас в городе такой вой поднимут, что к вечеру может резня начаться. Спеши, Мал. Если докажешь, что тряпка липовая – спасешь много жизней. А нет…

Он не договорил, но и так было ясно. Если Новгород объявят врагом, союз славян и варягов треснет, и тогда настоящему врагу – тому, кто крадется в тени, – останется только собрать урожай с пепелища.

Мал ударил пятками бока коня, отделяясь от отряда и сворачивая к ремесленному посаду. Каждая минута теперь весила больше, чем тот слиток золота.